Одна из тридцати пяти (СИ)

— Вы сейчас должны чувствовать лишь одно — радость, — упрямо заголосил Эдмунд, — потому что завтра ваш сын станет королем Хегея. Но вы, кажется, совершенно позабыли об этом, ваше величество.

В нем кипела обида и ненависть, ибо на рассвете Генриетта позволила себе недопустимое — оскорбила его в присутствии слуг. Невероятная глупость в сложившейся ситуации.

— Я никогда не забываю об этом, сын мой, — проговорила она довольно ласково, — и действую только в ваших интересах, возможно, переходя грани, но таков мой материнский долг — наставлять вас на путь истинный.

Ее рука накрыла его спокойно лежащую на столе кисть. Эдмунд резко повернул голову.

— Я есть правда и истина, я — закон, я — монарх! Я не нуждаюсь в ваших наставлениях!

— Сын мой, я…

— И я не понимаю, — между тем взревел принц, — для чего сейчас обсуждать то, что очевидно и не подвергается сомнению?

Королева опустила взгляд долу с притворным смирением. Все-таки Эдмунд станет королем, капризным королем, которому она должна подчиняться.

— Я лишь говорю о своем предчувствии, — сдержанно вымолвила она, — которое редко меня подводило.

Эдмунд покраснел, белки его глаз тоже налились кровью. Он громыхнул по столу кулаком:

— Все вон!"

"Когда лорды вопросительно уставились на королеву, она лишь прикрыла веки. Зал стремительно опустел, и она сказала сыну:

— Сейчас нам обоим тяжело, Эдмунд, но ты должен слушать меня, потому что…

— Ты хочешь выставить меня дураком? — закричал принц, вскакивая на ноги.

— Нет, — примирительно протянула Генриетта, — нет, сын, это не так. Я на твоей стороне. Но ты чуть было все не испортил с этой девчонкой. Зачем нужно было бить ее? Эдмунд, она гарант нашей безопасности.

— Ты унизила меня! Предала! — все еще восклицал тот, энергично ходя по залу, — я буду вынужден поменять слуг, к которым привык, чтобы они не разносили слухи, чтобы никто не смел шептаться за моей спиной.

— Эдмунд, — укорительно.

— Мы делаем только то, что хочешь ты! А как же мои желания? Я — король! И я хотел выдрать эту потаскуху! А теперь ее заберет Райт!

Он сел на стул, понуро опустив голову. Усмирился, но все еще скрежетал зубами.

— Может быть, — отозвалась Генриетта, — но только после того, как Райт подпишет отречение.

— А потом? Он просто уедет? — упавшим голосом спросил Эдмунд.

— Да, мой дорогой, потому что его армия все еще будет у стен Хегея.