Одержимость мажора

Отец Халида не стал говорить что-либо о том, что моя семья переехала в квартиру его сына, что немного расслабило меня, ведь я с содроганием ждала подколки или намека. Не знаю почему, но я всё никак не могла расслабиться. Ждала чего-то плохого и ужасно, просто до дрожи робела перед этим серьезным мужчиной, что так напоминал мне своего сына.

– Я покажу Нике дом, если никто не против? – неожиданно заговаривает Халид, когда нам уже подают кофе с десертом.

– Конечно, сын. Пусть девушка увидит, где ей предстоит жить, – удивляет Мирзоев-старший своей понимающей улыбкой.

Я отвожу взгляд и встаю, покорно следую за Халидом, который молча берет меня за руку, стоит нам скрыться с глаз родителей, и ведет наверх.

– Ну что такое, Губастая? – затягивая меня в комнату, которая, судя по всему, принадлежит ему, нежно спрашивает он. – Ты весь вечер напряжена.

– Я просто… стесняюсь… – пряча лицо в ладонях, выдаю я.

– Стесняешься? – не понимает мой мажор. – Чего, интересно? Эй! Ну-ка посмотри на меня! – отводит он мои руки и притягивает в свои объятия.

– Твоего отца! У вас ведь не принято спать вместе до свадьбы, а я беременна! Не представляю, что он обо мне думает! Наверное…

– Ну что за глупости?! Ничего он не думает! Он рад, что станет дедом. И не важно, произошло это до свадьбы или после, – тянет он меня к дивану и усаживает к себе на колени. – Придет же глупость тебе в голову, – качает он головой, усмехаясь и целуя меня в изгиб нижней челюсти. – Нельзя так загоняться, Губастая. И вообще, ты должна думать только о хорошем.

– Ты такой самовлюбленный! – успеваю я шепнуть, прежде чем он углубляет поцелуй, лишая меня способности думать. И почему его поцелуи такие сладкие и лишающие воли?

– Я не самовлюбленный, – наконец отпустив меня, рассуждает, усаживая на удобный диванчик, – я просто реалист.

– И что бы это значило? – примостившись сбоку от него, улыбаюсь.

Халид притягивает меня к себе под бок. Нам так уютно сидеть вместе.

Так глупо было думать, что я смогу убить ее. Страх толкает на странные поступки и мысли. Сейчас я вообще не понимаю, как те ужасные слова об аборте сорвались с моего языка.