Очаровательная блудница

Неужто и впрямь другое сознание?

И по тому, как моторка отчалила, высадив Галицына, можно было понять, что в контроле не нуждается: Матерая уверена – на уговоры не поддастся и никуда не уедет. Можно было сразу взять с него расписку и отправляться к Репнинской Соре, где рыбачила опергруппа…

По крайней мере, хоть здесь была бы совесть чиста…

Показалось, Рассохину полковник обрадовался, отпыхиваясь, как-то ритуально пожал запястье.

– Как хорошо, что приехал! – произнес восторженно.

– Я не один. – Рассохин глянул на Лизу.

– А, понимаю. – Заулыбался и благодушно закивал. – Какая очаровательная отроковица. Кто она?

– Моя спутница.

– Где Бурнашев? Где мой сын?

– Едут на машине, с оборудованием. Кстати, ты зачем его вызвал, даже не посоветовавшись со мной?

– Ромку же спасать надо! – чего-то испугался полковник. – Он погибает!

– Заболел, что ли?

– Да, заболел! И болезнь эта заразная, как чума, как оспа.

Еще месяц назад Рассохин в дурном сне не мог увидеть подобного: матерый опер заговорил, как священник, куда и мат делся, сопровождающий каждое предложение.

– Твой сын возмутился по поводу продажи дачи. Это же у вас единственное жилье, все-таки дом…

– Теперь наш дом здесь, на Карагаче, – оглядываясь на Лизу, признался он. – Я не отпущу его в мир.

– Ты все-таки решил остаться в общине? – словно с больным, заговорил Рассохин.

Галицын вдруг приложил палец к губам.

– Тихо, ни слова больше… Отойдем в сторону.

– У меня от спутницы теперь секретов нет.

– Это разговор посвященных.

Лиза осталась сидеть у костра – одинокая и безучастная согбенная фигурка, сложенные на груди руки и взор себе под ноги. Возможно, от ее такого потерянного вида Рассохин ощутил подступающую ненависть к блаженному и счастливому Галицыну.

– Сорокина на Карагаче больше не будет, – доверительно сообщил полковник. – Теперь мы единственные владельцы всех кержацких кладов!

И торжественно засмеялся, вызывая еще большую неприязнь.

– Поздравляю…

– Матерая примет вас с радостью и станет всем сестрой.