Изменить 6-го

И я доведу дело до конца. Вытащу детей из этой проклятой дыры. Вытащу, даже если больше меня ни на что не хватит.

— Погоди! — Шаннон не позволила мне проскользнуть мимо и, схватив за руку, развернула к себе. — Посмотри на меня.

Понимая, что терять, да и предлагать, мне нечего, я повиновался.

— Джо, — ахнула Шаннон. — Зачем?

— Просто отвяжись, Шан, — буркнул я. У меня не было ни сил, ни желания устраивать очередные разборки, тем более с ней. — Со мной все нормально.

— Джоуи! — заголосила мама, когда мы с Шаннон переступили порог кухни.

Слава богу?

Да уж, на хрен, точно.

— Матушка! Как самочувствие?

— Что с тобой? — ринулся ко мне Даррен. — Почему ты дрожишь?

Он принялся ощупывать мою физиономию, и мне стоило огромных трудов не двинуть ему в челюсть.

— Да что за херня, Джоуи?! — Придя к тому же выводу, что и Шаннон, он отпихнул меня в сторону. — Что с тобой не так?

Всё. Меня распирал смех. Все не так, гребаный ты придурок.

— Что случилось? — насторожилась мама.

Мне снова захотелось заржать в голос.

Можно подумать, ей не все равно.

— Что случилось? — бушевал Даррен. — Случилось то, что твой сын снова под наркотой!

— Это правда? Джоуи?

Подавив желание рассмеяться им в лицо, я приготовил себе сэндвич и взял из холодильника попить.

— Я не снова под наркотой.

— Ну да, потому что ты никогда и не слезал, так? — вставил Даррен.

Иди в задницу, золотой мальчик.

— Ты слишком бурно реагируешь.

— А ты под кайфом, — сощурился Даррен. — Снова.

Нет, вы гляньте на этого клоуна!

— А ты говнюк, — парировал я.

— Что ты творишь, Джоуи? — решила внести свою лепту мама. — Зачем ты снова пихаешь в себя эту гадость?

У меня что, глюки? С чего она взяла, что я вообще переставал? Уж ей-то не знать! Вся эта комедия разыгрывалась исключительно ради Даррена.

— Кто бы говорил, — ухмыльнулся я. — Это ведь ты постоянно глотаешь прозак и валиум.

— Прописанные мне врачом! Это не таблетки с улицы!

— Ладно, мам. — Я закатил глаза и откусил сэндвич. — Как скажешь.

— Это Шейн Холланд? Он снова тут околачивается? — допытывалась она.

— Боже мой, да тебе какое дело? — огрызнулся я, сытый по горло ее фальшивой заботой. — Отвалите вы от меня на хер!

— Нет, я от тебя не отстану, — пошел в атаку сам золотой мальчик. — Ты опять употребляешь, тебя исключили из школы, тебя выгнали из команды по хёрлингу, ты... — Он осекся, прикусил язык, чтобы не брякнуть «вылитый отец». — Ты гробишь себе жизнь.

— У меня нет жизни! — взорвался я.