Нина

Но Олеся… Что, черт побери, с ней было не так? Эта прогнутая спина, эта покорность… Прирожденная «нижняя»? Тогда это не к нему!

Или наоборот? Забрать, поддаться иллюзии и довольствоваться суррогатом? Натрахаться вдоволь и, наконец, забыть?

Провести с ней несколько дней, может, неделю, и на этом всё. Поставить жирную точку и идти дальше?

Он кончил, намеренно сжимая бедра девушки сильнее. Клеймя…

Корицкий временами любил жесткий секс. Да и какой мужик его не любит? Когда спускаешь эмоции с тормозов, когда партнерша отвечает с такой же бешеной энергетикой и кайфует от того, что он с ней делает.

С Олесей было немного иначе. Мозг выдавал какую-то диссонирующую информацию, эмоции штормили.

Отчасти поэтому он кончил быстро. Да и мучить девственницу, пусть и продажную, как-то не комильфо.

Но после того, как он вышел из девичьего тела, стало только хуже.

Олеся не спешила вставать, переворачиваться на спину, кокетливо улыбаться, интересуясь, как всё прошло, и остался ли он доволен.

Он! Именно он, потому что заплатил… Так было ранее, и так диктовали рыночные отношения.

Она повела себя иначе. Задышала, приходя в себя. Не спешила двигаться.

Поднимала медленно, осторожно.

Эта грация движений… плавность…

Константин отвел глаза. К черту… Иначе сорвется и не даст ей выдохнуть, набросится снова. Только что кончил, сбросил напряжение, а член снова отозвался. Как такое возможно… не пацан молодой, у которого секс раз в полгода.

А тут…

Выворачивало его.

Когда Олеся схватилась за живот, интуитивно пытаясь успокоить разбушевавшийся и меняющийся организм, Константина и вовсе повело.

Он вспомнил… Тот вечер, когда поймал Нину Коваль в свои объятия, прикоснулся к бархатистой коже девушке и сошел с ума. Корицкий знал, что у Руслана два сына и дочь. Видел её девчушкой, хорошеньким кукленком.

Тогда, четыре года назад, держа её в своих руках, Константин лихорадочно пытался сообразить, сколько ей лет. Шестнадцать? Восемнадцать? Грудь воспламенилась, загорелась. Сердце тревожно сжалось, подавая предупредительный сигнал.

Корицкий хорошо помнил тот день. И то ошарашивающее удивление, волнение, обрушившееся на него. И мысли, что пусть ей будет восемнадцать… Или даже чуть старше.