(не)твой

— Слушай, да что ты пристала, ребёнок, ребёнок? — злюсь, психую, лечебных прикосновений как и не было, опять словами ранит, как кобра нападая и кусаясь. — Я два года уже один живу, работаю, учусь, денег хватает, трахаться тоже умею, что не так?

— Мужчина, Ковалёв, измеряется не кошельком, и не умением трахаться, — вроде ниже меня, и сидит за столом, а смотрит свысока. Заколебала с этой разницей в возрасте, да ей всего-то двадцать шесть! Четыре года разве разница? Ну я не врубаюсь, какого черта этому такое значение придавать.

Злюсь. На неё, на себя злюсь. Зачем вообще к нам в команду припёрлась? Зачем вся такая недоступная ходит тут, сердце мне с ритма сбивает. Ведьма.

Хватаю ещё три ягодки, чтобы занять руки, и иду к выходу. Прижать бы её к стене сейчас, и доказать, что не ребенок я давно, да только так с ней, видимо, точно не сработает. Хер она сдастся мне, а насиловать её это не то, чего мне хочется.

Останавливаюсь, оборачиваюсь и смотрю на неё — сидит вся такая безразличная, не улыбается даже.

Усмехаюсь. Подхожу обратно, ладонями в стол упираюсь, наклоняюсь низко, критически, почти носом ее касаясь, и слышу, как сбивается ее дыхание от такой наглой близости. Да, Кроха, я от тебя не отстану.

— Ты просто со мной ещё не трахалась, — говорю негромко, добивая её наверняка участившийся пульс, и выхожу из кабинета, хлопая дверью.

И да. Я намеренно сказал «еще».

Глава 10. Оля

Этот мальчишка когда-нибудь сведёт меня с ума. Ему всего двадцать два, почему прицепился ко мне? Я ведь специально намёков не даю и взаимностью никак не отвечаю, только чтобы он отстал от меня, но он как суперклеем приклеился, оторвать невозможно.

Нависает надо мной постоянно, и я девочкой себя маленькой чувствую с его ростом и широченными плечами. Хоккеист, спортсмен! Огромный, как скала, особенно со мной рядом. Я ни ростом, ни комплекцией не уродилась, фигуру только благодаря спорту сделала, ну а с грудью разве что от природы повезло, хоть где-то.

И стоит этот огромный мужик рядом, а я его ребенком называю, хотя язык с трудом поворачивается, и голова в слова эти не верит почти. Ну потому что какой он ребенок? Взгляд осознанный, за слова и действия свои отвечает, ухаживает, несмотря на то, что отказываю раз за разом… А я не могу иначе. Букет за диван поставила, чтобы не увидел и не обрадовался, что не выбросила, а выкинуть совести не хватило, красивый… И Ковалёв красивый.