Нам нельзя

На ходу только мои трусики подолом платья прикрывал, чтобы я не сверкала на фотообъективы.

– Савинов! Что за поведение? – возмутилась Жопа-Голова.

– Это любовь! – дерзко ответил Трэш своей нелюбимой директрисе.

– Отпусти! – кричала я, дубася кулаками по его спине. И руки мои путались в собственных волосах. – Я не пойду с тобой!

Он вынес меня из столовой, завернул в тихий коридор и с лёгкостью сгрузил на подоконник высокого окна. Трэш встал передо мной, зажав своими ногами мои колени. Медленно, немного угрожающе накренился вперёд над моим лицом, положив руки по обе стороны от меня.

– Что случилось? Понятно, отвыкла. Но истерика почему? Я готов, что у тебя двое детей.

Папа! Ну, почему он такой? Почему его даже это не отпугнуло?! Он не понимает… Я не могу его подставить!

– Трэш, ты ничего не знаешь,– я отвернула от него лицо. Его тяжёлое дыхание прожигало кожу на щеке. – Мне надо уехать. Немедленно.

– Не знаю, – голос стал ещё ниже, ещё жёстче чем был. – Расскажи.

– Нет.

– Я не отступлю.

– Отойди, – я стала его отталкивать. – Мне дышать нечем.

Он отпрянул, но ноги мои не отпустил.

Ждал.

Я молчала. На него не смотрела.

– Катя, давай начнём с того, что я уже знаю. Егор умер, мама сожгла дом и попала в больницу, – начал Трэш, взял меня за руки.

Его пальцы гладили мои ладони, и немыслимая дрожь разносилась по всему телу. Я действительно отвыкла. Так сильно, что прикосновения его меня пугали и даже мучили.

Я хотела вырваться, не дал.

– Ты уехала в город. Бывшая жена Егора подала в розыск на машину. Так что ваш седан скоро найдут.

– О, блин, – вымученно заныла я.

– Что в городе произошло? – он нарочно лез ко мне лицом, пытаясь заглянуть в глаза. Я увиливала.

– Квартиру сняла.

– Понятно. Катя, я чувствую, ты боишься.

Откуда ты чувствуешь? Трэш, ты меня пугаешь. Одержимый невротик! Маньяк влюблённый.

Я попала. Посмотрела в его глаза и зависла.

Маленькое убежище. Оно надёжное и в нём можно укрыться от всех невзгод. От тяжести этого мира. Тихое, уютное местечко, где я успокоюсь и буду мирно существовать со своим нахалюгой.

– Киска, любимая, – заныл Трэш, целуя мои щёки, слизывал мягким языком мои слёзы.