Нам нельзя

Слышь, Сонька! Вставай!!! Я знаю, кто это сделал! Я знаю, кто тебя и Тоху подставил.

Я забрала лист у матери Соньки.

– Соня,– рыком велела мать. – Давай, милая, возьми себя в руки! Я пойду к директору и напишу заявление, чтобы детские шутки со взрослой работой не путали.

–Кто?! – очнулась озлобленная Сонька, и лицо её перекосило в ненависти.

– Пошли в класс, – предложила я.

– Мам, может не надо? – Соня в спешке стала натягивать носки и кроссовки.

– Надо, – тётя Марина влезала в пальто.

Лядины жили недалеко от школы, но не в том доме, что Трэш, а с другой стороны.

– Вот чё мать попрётся? – на бегу спрашивала Сонька.

– Как говорил мой папа, с мусорами рамсить должен авторитет, – рассмеялась я.

– Тугара, ты меня пугаешь, – поддержала смех Лядина. – Кем был твой папа?

– Догадайся, – заливалась я, полным ртом глотая чистейший ледяной воздух.

Мы пришли в тихую школу. Скинули куртки в раздевалке и поднялись вверх в кабинет русского и литературы.

Марго была удивлена. Она стояла у доски и поправляла очки, когда мы вбежали.

– Маргарита Петровна. Я очень прошу вас в кабинет директора сходить и поддержать Сонину маму. Мы уверены, что Антона Ивановича оклеветали, как вас когда-то, – стала говорить я. – И это сделал человек из нашего класса.

Марго помедлила. Поджала губы и, оставив учебник на столе, гордо вышла из класса в полной боевой готовности поддержать авторитетную мамку Сони.

– Давай, Тугара! – крикнула Верещагина. – Выдай нам падлу!

– Фото, которое подвело Тоху к увольнению, было сделано на биологической станции.

Класс дружно заржал, но быстро успокоился, потому что Шишков и Верещагина – наша убойная сила напряглись.

– На такой же бумаге, такими же картриджами была нарисована Марго. Кто из вас знает, где находится биологическая станция? – перекрикивала я шум класса.

– Я! – поднял руку Ромка Шишков.

– Когда ты там был в последний раз? – поинтересовалась я.

– Лет пять мне было, – пожал плечами Шиша.

Мы с Соней переглянулись, и я поняла, что до неё дошло.

– Получатся, что сфоткать могли только я или Сонька. Но мы были вместе в этом кадре, значит, фотографировала ты, Анечка.

Весь класс замер, дружно повернулся на последнюю парту, где, как белый лист бумаги, сидела перепуганная Белая Плесень.

– Я видела твой оранжевый плащ в тот день, – вынесла я приговор.

Народ поднялся с мест. Верещагина и другие стали отодвигать парты в стороны, освобождая место для поля боя.