Мажарин

— Завтрак сделать?

— А ты умеешь? — поддел ее.

— Я ни хрена не умею, но постараюсь, — довольно кивнула Стэльмах.

— Давай. И пусть Мажарин падет жертвой твоих первых кулинарных потуг, — снова засмеялся и надел бейсболку.

Марина протянула к нему руки, пошевелила пальцами, подзывая. Сергей склонился и поцеловал ее в губы.

— Кашу хочу кукурузную.

— О, господи, сейчас будет мне испытание.

— На профпригодность.

— Не ходи. Вон, дождик капает, — поморщилась, уговаривая, конечно, больше для провокации.

— Пофиг.

Надо.

— Ладно, иди. Я пойду разрушать твою кухню.

Сергей ушел. Маришка резво соскочила с кровати и пошла умываться.

Она снова потеряла сон. Но теперь по другой причине — не от нервного перенапряжения и бесконечных переживаний. Не могла спать, если Мажарин бодрствовал.

Дома Маринка уже три дня не появлялась. За вещами не поехала. Вызвонила Нинку, прошвырнулась с ней по магазинам и купила себе самое необходимое. На первое время хватит, а там видно будет. Егор пару раз звонил.

Пьяный был, кажется.

Она заверила, что с ней все нормально, и он успокоился. Наверное, потому что мило с ним разговаривала, чтобы не злить и не провоцировать. Может, хоть немного даст ей пожить спокойно.

Очень хотелось. Пусть и сидели глубоко еще страхи и волнения, но такого умиротворения в душе, как сейчас, Марина давно не испытывала.

Мажарин, конечно, поржал над ней, знал, что готовить она не умеет. И это правда.

Но с кашей она точно справится. Еще омлет сумеет пожарить и яичницу. А так придется Сереге и дальше самому себе котлеты жарить, тут она не помощник.

Не то чтобы руки, как говорится, не из того места, просто никогда не стремилась научиться. У них в доме всю жизнь домработница, а для Егора готовить не хотелось принципиально.

Пока думала о своей дрянной жизни, сварила Мажарину кашу. Для него она с удовольствием. Для него вообще приятно что-то делать. Он благодарный, отзывчивый какой-то. Теплый. Думала, что в жизни так не бывает, чтобы все в человеке нравилось. Все. Без раздумий, без сомнений.

Когда смотришь в глаза и не можешь взгляд отвести; слушаешь и не хочешь, чтобы замолкал; обнимаешь и не можешь отпустить. Улыбается он — смеешься тоже, хочешь, чтобы поближе был. На два часа уйдет в спортзал — душа не на месте. Никакие великие основания для этих ощущений не нужны, сами по себе чувства возникли. И жили, и крепли.

Мажарин вернулся с пробежки мокрый от дождя и пота, раскрасневшийся.

Спросил, получилась ли каша, и ушел в душ.