Мажарин

Нет, не она заледенела. Это у него руки похолодели, когда провел вверх по спине.

Трогал безобразный рисунок из шрамов и тепла под пальцами не чувствовал. В зеркало его видел. Уродливое напоминание. Не ей. Ему.

Дрожь у нее не проходила. Сжал еще крепче. Так крепко, как мог.

Минута нужна. Продышаться самому.

Грудь рвало без воздуха: дышать забыл.

Две… Пять… Пятнадцать…

Сколько прошло?

Голова в огне, а в пальцах лед, в желудке тоже.

Снова перед глазами те два дня, когда искал ее. Тогда почудилось, что дома у нее кровью пахло.

— Мне надо было придушить его, — отступил вместе с ней, попятился от отражения и сел на кровать.

— Кого? — подавленно спросила Марина и дрожащими руками снова натянула толстовку.

— Егорку. Нашел бы тебя и так, теперь понимаю, что все равно нашел бы.

— Нашел бы и что? — резковато спросила. — Не дернулся бы никуда?

Мажарин выдохнул, словно пар выпустил: как бы остановить то кино, которое шло перед глазами, и вырвать из головы страшные кадры, что рисовало воображение.

— Вот видишь, — подтвердила словами свои мысли.

— Вижу. Знаешь, что я вижу? Они там, а мы здесь; они лежат, а мы стоим; они поиграли, а мы выиграли.

Притянул ее к себе. Марина поддалась и обняла его за плечи неловкими задеревенелыми руками.

— Мажарин, я даже не думала, что ты такой оптимист по жизни. Хватит мне сказки рассказывать.

— У меня есть еще одно хорошее правило для жизни. Кроме того, что уходить надо вовремя.

— Какое?

— В тяжелые времена отказываться от компромиссов.

— То есть?

— То есть послать всех нахуй и повеситься не получится. Надо жить. А если что-то решил — не сомневаться. Идти до конца.

— Мы не сможем, Сережа… переступить через все это.

Как переступить, когда любое слово, любой жест, даже сказанная вскользь шутка о прошлом напоминают? Что для некоторых метафора, для них — реальное событие.

— С хрена ли? Или ты мне не веришь?

— Тебе я верю. Себе не верю…

— Это не страшно. Выхода у тебя все равно нет, я переступлю, а тебе придется.

Марина невесело рассмеялась, но смех тут же перешел во всхлипы, грозящие обратиться горькими рыданиями.

— Не-не, — сказал Сергей, заметив, что ее глаза снова наполнились слезами, — плакать ты не будешь. Я тебе запрещаю. Больше никаких слез.