Крепостная

С Урусовым такого никогда не было.

Ласково проведя ладошкой по твердой щеке и шее князя, девушка отметила, что Урусов уже не спит. Константин тут же открыл глаза и, улыбнувшись ей, привлек к себе. Груша позволила себя поцеловать, словно подготавливая почву для важного разговора и пытаясь расположить его к себе. Но, почувствовав, что его ласки становятся более настойчивыми, мягко отодвинулась.

— Уже семнадцатое августа, — сказала Груша тихо.

— И что ж? — вымолвил безразлично князь и, снова улыбнувшись, попытался поймать ее ножку под одеялом.

— Прошло уже больше месяца, Константин Николаевич, как вы обещали мне вольную.

Нахмурив брови, Константин некоторое время пытался понять, о чем она говорит, так как его сознание было занято сладострастными мыслями. Когда до него дошел смысл слов девушки его игривое настроение вмиг улетучилось.

— И что ж? — повторил он тот же вопрос, но уже с недовольной интонацией в голосе.

Прищурившись, он посмотрел на обнаженную девушку, которая резко села на постели. Ее прелестные полные грудки притягивали его внимание, и ему совсем не нравилось то, о чем она говорила сейчас."

"— Вы обещали мне вольную, — повторила Груша тихо, но настойчиво. — Я выполнила ваше условие, Константин Николаевич. Теперь ваша очередь, — добавила она, не спуская с него чистого, настойчивого, прелестного взора. Видя, что Урусов не отрывает горящего взгляда с ее груди, девушка быстро прикрылась простыней.

Чувствуя, что Груша намеренно завела этот разговор, и видя в ее фиолетовых очах решимость, Урусов похолодел. Он ощутил, как пересохло во рту от непонятного чувства горечи. Он не хотел говорить ни о какой вольной и уж тем более в эту пору, когда еще не устал от ее компании. Нахмурившись, Константин молниеносно поднялся с кровати и молча направился в ванную комнату. Он вернулся в спальню через четверть часа, влажный от умывания и свежевыбритый.

— И что ты так смотришь на меня?

Груша глядела на Константина непонимающе и испуганно и морщила нос.

— Вы меня обманули? — прошептала она одними губами с такой наивностью и дрогнувшим голосом, что князь, почувствовал некое подобие стыда за свое поведение и темные мысли.