Крепостная

Он обвил рукой ее талию, и Груша, печально вздыхая, думала только о том, как придать своему лицу непроницаемое выражение, чтобы князь не догадался, как она страдает от грубости и холодности Елагина.

Глава IV. Вольная

В то прохладное августовское утро семнадцатого числа Груша проснулась с тоскливым печальным чувством. Вчера вечером от Матрены на кухне, куда девушка зашла проведать Агафью, Груша узнала, что пять дней назад Елагин обручился с Прошей Кожевниковой. Это известие застало девушку врасплох, и в первую минуту ее глаза от невыносимого удара увлажились.

Агафья, увидев, что Груша стала смертельно бледной, отвела ее в сторону. Ласково гладя ее по голове, кухарка объяснила, что почти неделю пыталась скрыть это неприятное известие от девушки. Весь вечер Груша напряженно, мучительно думала обо всей этой ситуации с Елагиным. И не могла понять, отчего неделю назад молодой человек настоял на их интимной близости на реке, а уже через день обручился с Прасковьей? А ответ был, видимо, прост — в действительности Андрей любил именно Прошу, а не ее, несчастную Грушу. Вчера убежав в оранжерею, она час проплакала там, сидя между грядок с розами и не понимая, за что судьба так жестока к ней."

"Ближе в восьми ее нашел Урусов, который уже полчаса разыскивал ее по дому. Увидев, на лице девушки слезы, князь начал пытливо и осторожно выспрашивать, что случилось, но Груша лишь отмалчивалась и, чтобы успокоить его, сказала, что у нее невыносимо болит голова.

Константин удовлетворился таким ответом и увел девушку в дом. В спальне он помог ей раздеться, сам сходил на кухню за валериановым чаем и проследил, чтобы она выпила все до последней капли. Чуть позже он, как ребенка, уложил Грушу в постель и, накрыв ее одеялом, пожелал спокойной ночи, потушил свечи и вышел из спальни, чтобы не мешать. Сам же он почти час курил в своем кабинете и размышлял о том, что же все-таки тревожит девушку, поскольку Урусов чувствовал, что ее нервное состояние явно не объяснялось простой головной болью. Уже за полночь Константин вернулся в спальню и, тихо раздевшись и стараясь не разбудить Грушеньку, лег рядом. Обхватив ее расслабленную кисть своей широкой ладонью, он уснул под мирное дыхание девушки, которое опаляло его лицо.

И вот, проснувшись поутру, Груша ощущала, что более не может находиться в этом месте, где ее окружали люди, разрушающие ее существо.