Крепостная

Он понял, что надо немедленно успокоиться, так как Груша явно была недовольна его поведением. Андрей видел, что она упорно не хочет смотреть на него и, не выдержав, спросил:

— Я сделал вам больно?

Груша резко повернулась к нему, до сих пор ожидая от него слов любви. А он спрашивал, больно ли ей? Обидевшись, она нервно взглянула на него и возмутилась:

— Вы, видимо, считаете, что со мной можно обращаться подобным образом?

— Я не хотел обидеть вас, — произнес глухо Елагин.

— И все же обидели…

Молодой человек нахмурился и поджал от досады губы.

— Зачем вы ходили к обрыву?

Лишь на миг она подняла на него затравленный быстрый взор и вновь опустила глаза от смущения, застегивая последние пуговицы на воротнике.

— Что у вас стряслось? Рассказывайте! — заметил он уже властно, внимательно глядя на ее милое лицо.

Груша ощутила, что не может все рассказать Елагину и защиты простить у него так же не может. Ибо Андрей еще пять минут назад вытворял с ней такие вещи, на которые даже Урусов не осмеливался. И как она могла просить у него заступничества, если Елагин считал вполне приемлемыми не возвышенные любовные чувства, а те же гнусные отношения, что предлагал ей и князь. Обида заледенила сердце девушки."

"— Я не буду вам ничего рассказывать, — вымолвила Груша, словно обиженный ребенок.

— Что ж, дело ваше, — заметил молодой человек, поморщившись от ее холодной фразы. Сразу же весь пыл Елагина сошел на нет, так как он понял, что она не хочет, чтобы он помог. — Пойдемте, отнесу вас в дом, а то поздно уже. — Без промедления он подхватил ее и поднял на руки. Груша, опешив, возмущенно выпалила, что пойдет сама. В ответ на ее возмущение он властно и глухо добавил: — Сказал же, отнесу! Прекратите сопротивляться, Аграфена Сергеевна!

Тут же смутившись от жесткого выпада молодого человека, девушка прекратила вырываться из его рук, которые легко удерживали ее у своей груди, и позволила ему вынести себя из леса и пронести по темной дорожке по направлению к усадебным постройкам.

— Вот, с обрыва снял, — заявил сумрачно Елагин, обращаясь к Агафье, усаживая дрожащую Грушу на скамью. — Видать, топиться задумала. Ты бы присмотрела за ней Агафья.