Казачий адмирал

Сказал, что грамоту от тебя везет, показал ее. Я грамоте не учен, поверил ему. Зашли они в твою хату, как люди. Я к себе вернулся, продолжил колесо на телеге менять. Вдруг слышу выстрел из ручницы, а потом еще, и Марийка со двора закричала: «Убивают! Убивают!». Я в хату, схватил лук и сабельку, думал, поганые напали, выхожу, а они вчетвером бегут к лодке. Марийка со двора твоего кричит: «Деда, маму убили!». Я за ними, а они давай грести. Троих застрелил из лука, а один со стрелой в животе в камышах спрятался, так и не нашли его.

Видать, подох, кабаны сожрали. Потом гляжу, а у твоей хаты уже стреха полыхает. День был жаркий, все высохло, занялось быстро, не успели потушить. Детей Марийка и Васька (так хуторяне называли моих слуг Марику и Василиу) успели вынести, а Оксанку не смогли поднять, мертвая уже была, зарубали ее за то, что однорукого застрелила из ручницы. Их сильно обгоревшие тела рядом нашли. Ее на кладбище похоронили, а его в осиннике, и кол осиновый вбили в могилу, чтобы не вылез. Через два дня твой свояк приплыл за товаром и забрал всех твоих с собой.

На могиле Оксаны стоял крест, не успевший потемнеть. Прибивать табличку с именем и делать ограду пока не принято. Я не стал нарушать обычай. Только наломал кленовых веток с желтыми и красными разлапистыми листьями, положил их на могильный холмик. Оксана была хорошей женой.

Остаток дня мы с Ионой потратили на погрузку телеги, купленной у соседей. Сложили в нее уцелевшие вещи, в том числе, отобранные у разбойников, привезенные трофеи и поставили бочку, заполненную зерном нового урожая.

Зерно было только сверху, а под ним лежали золотые монеты и драгоценные камни, которые хранились под печью. Пособники Матвея Смогулецкого не нашли их, похватали только то, что на виду лежало. Печь мы разобрали ночью, когда соседи уже спали. Я теперь никому не доверял.

Утром впрягли в телегу двух уцелевших рабочих лошадей. Правил ими Иона. Его коня и моего запасного привязали к ней сзади. Коров, телят и птицу я раздал хуторянам.

За это Петро Подкова и еще двое казаков проводили нас до Базавлука, где мы задержались на два дня, чтобы продать шхуну.

В паланке уже знали об убийстве моей жены. Мыкола Черединский рассказал, когда ночевал на острове по пути домой.

— Никогда не доверял шляхтичу! Как только случай подвернется, так обязательно из него гниль полезет! — высказал общее мнение сотник Безухий.

Шхуну у меня купил для своего куреня Василий Стрелковский.