Казачий адмирал

Себе он выбрал поляка, более женственного и упитанного, похлопав его по толстой заднице. Они улыбнулись друг другу, как старые знакомые. Я выбрал крепкого, жилистого валаха, потому что мне нужен был всего лишь массажист. В кабинете я лег на теплый низкий мраморный стол — и через несколько минут забыл обо всех превратностях судьбы, выпавших на мою долю за последние дни и даже десятилетия. Турки стали наследниками римско-византийской банной культуры и даже привнесли в нее приятно пахнущее мыло и более разнообразный массаж.

Валах мял и сгибал меня так, что кости хрустели. Мне даже показалось, что ноги в коленях сгибаются в обратную сторону. Мое молодое тело гнулось хорошо. Оно лишилось послеоперационного шрама, из чего я сделал вывод, что мне теперь меньше двадцати четырех лет. Поскольку татуировкавсе еще была, мне больше двадцати одного. Прекрасный возраст: еще есть время исправлять ошибки, поэтому можно их совершать.

После того, как валах поизгалялся надо мной от души, я отправился в бассейн, чтобы не мешать играм Мусада Арнаутриомами и гуляма-поляка, которые становились все откровеннее.

Я подозревал, что Саид обслуживает капитана не только днем, но и ночью. Недаром же грек иногда называл его Саида — женским вариантом имени Саид. В бане убедился, что не ошибся. Бассейн был прямоугольный, метров пять на четыре и глубиной метра полтора, со скамьями под водой вдоль длинных стенок, наполненный теплой водой, в которой я сразу разомлел. Посему уселся на подводную мраморную скамью и впал в блаженное состояние полусна, когда мечты кажутся правдоподобнее реальности. "

"Мусад Арнаутриомами приполз примерно через полчаса. Гулям высосал из него не только деньги, но и все силы. У меня появилось предчувствие, что грек сейчас упадет обессиленный и утонет. Видимо, эта мысль пришла в голову и Мусаду Арнаутриомами. Он быстро ополоснул толстое, «складчатое» тело, белое и поросшее черными курчавыми волосами, лег на одну из мраморных лавок, стоявших вдоль стен купальни, и позвал лекаря. Минут через пять — видимо, или работал в бане, или жил неподалеку, — пришел караим лет двадцати с кожаным мешочком, из которого достал ножичек с серо-белой костяной рукояткой и медную чашу, похожую на большую пиалу, и пустил греку кровь из вены на левой руке, что-то тихо бормоча на языке, который напоминал половецкий.

На двуколку Мусада Арнаутриомами погрузили с помощью двух гулямов, а на судно его, как огромный мешок, взяв за конечности, перенесли четверо матросов.