Кардонийская рулетка

— К бою, синьоры! — распорядился Накордо. — Возможно, придется прорываться.

— Уйдем! — проворчал Чебер. — У нас фора!

— Ипатый пень…

У них действительно была фора: пока поднятые по тревоге летчики добегут до машин, пока взлетят, пока наберут скорость — все это давало паровингу время убраться из опасной зоны. Но…

Но набитая войсками база охранялась гораздо лучше опустевших объектов правого берега. Или же звено истребителей совершало учебный вылет — какая теперь разница? Четыре аэроплана выскочили из-за облаков, и правый борт «бродяги» принял четыре пулеметные очереди.

— Жиберу проверить состояние кузеля!"

"— Надо прибавить! — заметил Чебер, вытирая о штаны вспотевшие ладони.

— Я знаю, — цедит Драмар.

Надо бы и ответить, не подбить, так хотя бы отогнать врага подальше, но «бродяга» бегун, а не боксер, два пулемета: курсовой и задний — это все, чем он может похвастаться.

А потому Накордо орет:

— Рама! Хоть что-нибудь!

— Я стараюсь!

Радисты перетасовались по боевому расписанию: Усицкий теперь у станции, а лейтенант стал пулеметчиком, «держит» заднюю полусферу. Его башня вращается, склонение ствола — десять градусов, и Рама способен кое-как защищать паровинг.

— Есть!

Шестиствольный «Гаттас» заходится в истерическом визге, создав раскаленную завесу, через которую не смог прорваться один из аэропланов.

— Еще одно схождение, — рычит Накордо, бросив взгляд на медленно ползущую вправо стрелку спидометра. — Больше не будет — оторвемся!

— Они бьют по двигателям! — подал голос Чебер.

— Я знаю!

Двигатели огромны, но попасть в них нелегко. Восемьдесят лиг в час у аэропланов, сто пятьдесят у паровинга — огневой бой длится несколько секунд, точный прицел — мечта, остается полагаться на удачу и… скорострельность.

— Есть!

Второй аэроплан идет на жесткую посадку, оставляя за собой траурно-черный шлейф дыма.

— Раму к ордену!

— Если прорвемся — обязательно!

— А куда мы денемся?

«Гаттас» снова визжит, но резкий, рвущий уши звук кажется разведчикам лучшей на свете музыкой.