Капучинка

Гера, дождавшись короткого кивка от дочери, вышла из кухни. Тима потер рукой ухо, понимая, почему братья Маруси в детстве были весьма лопоухими, и вздохнул, глядя на девчонку.

— Марусенька, прости меня, солнышко мое, — тихо проговорил Тимофей, — Просто ты динамила меня все утро. А потом я увидел, как ты из машины Матвея выходишь и вспылил. Но я честное слово так не думаю.

Тем временем, словно и не замечая присутствия парня, Маруся поставила пирог в разогретую духовку. Убрала все оставшиеся продукты по местам.

— Марусь, ну посмотри на меня, — попросил Тима, — Я болван и моральный урод, ты права. Но дело в том, что я… ты мне дорога, ты такая светлая, чистая и замечательная, что я не верю, что ты выбрала меня.

Девушка все молчала. А парень терял терпение. А потом увидел одинокую слезинку в уголках любимых глаз.

— Вот ведь урод, — тихо выругался Тима, а потом и вовсе плюхнулся на пол перед девушкой и, схватив ее руками за талию, не дал вырваться и уйти.

— Прости меня, Марусенька, — жарко зашептал парень, прячась лицом в ее одежде на животе, — Прости, пожалуйста.

Тима шептал много, боясь, что девчонка прогонит его. Но Маруся молчала. Не гнала, но и не торопилась прощать.

— Дурак ты, Тимоша, — наконец проговорила девушка и погладила парня по темным волосам.

— Ревнивый идиот, — согласился Тима, поднимая голову, — Спермотоксикоз. Воздержание. И твоя улыбка делают из меня полного кретина.

— Руки мой, — улыбнулась Маруся, — Буду тебя пирогом кормить, если не боишься.

— Марусь, а твои родители говорят, что ты меня уже давно любишь, — тихо проговорил Тимофей.

В ответ девушка только улыбнулась.

— Родители обманывать не будут, — мягко проговорила Маруся. А Тимофей только еще крепче прижал девчонку к себе.

А спустя двадцать минут молодые люди пили чай с пирогом. Вернее, Маруся пила сок, а Тимофей чай с пирогом. Парень с широченной улыбкой на губах поглощал пирог со скоростью гонщика болида Формулы-1.

— Ты все-таки идиот, — закашлялась она, выплевывая кусочек в мусорное ведро, — Это есть невозможно.

— Вкусно, Марусь, — не мигая, соврал парень, — На любителя.