Измену не прощают

Я прямо вижу, как он делает усилие воли, чтобы сдержаться: сцепил челюсть, сжал кулаки.

— До завтра, — напряжённо выдаёт через мучительно долгое мгновение и разворачивается на выход из кухни.

Я хочу ответить ему в спину «до завтра», но сами собой вылетают совсем другие слова:

— Расскажи мне, что тогда произошло. Ты говорил, что тебя подставили.

Глава 25. Все равно не прощу

Стас замирает в дверном проеме. Несколько секунд неотрывно глядит мне в глаза, будто пытается определить, не шучу ли я. А я не шучу. Я правда хочу услышать, кто и зачем якобы подставил Стаса и прислал мне сообщение.

Просто меня задел тот факт, что Даша, очевидно, во всей этой истории на стороне Стаса. Я очень хорошо ее знаю. Даша может обижаться на меня за то, что я не отвечала на ее многочисленные сообщения, когда уехала в Париж, но если бы Стас действительно совершил гнусный поступок, то Даша не стала бы с ним дружить.

— Ты серьезно?

Все-таки не верит в искренность моего вопроса.

— Да, серьезно.

— Почему ты вдруг захотела узнать?

— Банальное любопытство.

Стас все еще выглядит удивленным. Но не уходит, а, наоборот, заходит обратно на кухню. Думаю, рассказ будет долгим, поэтому я сажусь за стол. Стас опускается на стул напротив. Задумчиво молчит, не сводя с меня глаз. А мне же под его взором хочется поежиться. Почему-то взгляды Стаса имеют какую-то силу надо мной. Каждый раз, когда он вот так пристально меня рассматривает, мое сердце начинает биться чаще.

— Я не собирался тебе изменять.

— Я это уже поняла. Но тем не менее, ты отдавал себе отчёт в том, что изменяешь, даже если и выпил лишнего на том мальчишнике. По крайней мере, ты сам сказал, что осознавал.

— Да, в тот момент, когда ты зашла, я уже мог более-менее нормально мыслить. Девушка, с которой ты меня увидела, была нанятой проституткой. Моя вина лишь в том, что я не скинул ее с себя, когда она на меня залезла.

Это оказалось больно — обсуждать со Стасом его измену.

— Расскажи все, как было, — глухо прошу.

И Стас рассказывает. С самого начала: от того, как два автогонщика решили его опоить, чтобы не вышел на гонку, до суда над всеми ними. Я внимательно слушаю каждое слово, впитываю, словно губка. Когда он в подробностях описывает, как лежал в номере без способности пошевелиться, стискиваю под столом кулаки.