Измену не прощают

Но дочке эта история не кажется достаточно убедительной. Она требует, чтобы папа поскорее вернулся или, как минимум, позвонил ей.

— На Луне, что, нет телефона? — требовательно топает ножкой.

— Нет… — растерянно отвечаю.

— Я хочу, чтобы мой папа ко мне приехал! Или взял меня на Луну с собой. Он что, не любит меня? Почему он улетел на Луну без меня?

Такие вопросы дочери разбивают мне сердце по новой. Я не знаю, что отвечать, как выкручиваться из ситуации. Все становится только хуже, когда Вероника идет в садик и оказывается, что там у всех детей есть папа, кроме нее.

Я реву вместе с Вероникой. Мама, глядя на все это, осуждающе качает головой.

— Зря ты скрыла от него беременность, — говорит мне как-то раз после очередного скандала Вероники.

Замечание матери бьет по самому больному месту.

— Он изменил мне! — зло рявкаю.

— Ну объясни это Веронике, — ухмыляется. — Может, эта отговорка зайдёт ей лучше, чем про космос.

Со всей силы хватаюсь за кухонную столешницу, рискуя поломать ногти.

— Вероника — только моя дочь, — цежу.

— Ну те же ее не от святого духа родила. Вполне себе от реального мужчины.

— Этот мужчина изменил мне. Так что он всего лишь донор спермы.

Мама вздыхает.

— Ну раз так, может, тебе пора заняться своей личной жизнью? Сколько можно работать? Глядишь — и папа для Вероники найдётся.

Это еще одно больное место. В личной жизни у меня не просто все тихо, она напрочь отсутствует. За три с лишним года в Париже я не сходила ни на одно свидание.

Я не придумываю ничего лучше, чем скачать на телефон Тиндер (мобильное приложение для знакомств. — примечание автора). Так я начинаю общаться с противоположным полом.

Общаюсь и понимаю, что мне вообще никто не нравится.

Они все не такие. У одного мне не нравится внешность, второй кажется слишком глупым, третий инфантильным, четвёртый грыз на свидании ногти, пятый некрасиво смеется, шестой заплатил в ресторане только за себя… Таким образом, дальше второго свидания ни с кем не заходит.

— Ты слишком придираешься, — выносит вердикт мама. — Вот этот Пьер очень даже ничего.

— Ему тридцать лет, и он живет с родителями.

— Ты тоже живешь с мамой.