Измена. Право на ошибку (СИ)

— Ты разве его не ненавидишь? — спрашивает Саша, почти выплевывая слова.

Я замираю, как статуя. В этот момент я не знаю, что сказать.

Слова застревают в горле, как ком.

Ненавижу? Да, я ненавижу мужа за то, что он разрушил нашу семью, за то, что он сделал с Сашей.

Но я не могу желать ему смерти.

Это было бы слишком жестоко.

— Нет, — вырывается у меня. — Я не желаю ему смерти. Ни за что... Это правда. Даже сейчас, когда все рухнуло, я не хочу, чтобы он умер.

Саша сжимает руль еще крепче. Воздух в салоне становится густым, он пропитан напряжением и страхом.

— Отвези его в хорошую клинику, — прошу я, мой голос звучит глухо. — Пожалуйста.

Но сын молчит. Его молчание давит на меня, как бетонная плита.

— Ты хорошо подумала? — уточняет сын. — Ты же видела, он злой, как черт. Очнется, станет еще злее.

— И что ты предлагаешь? Бросить его?!

— Нет! Но… Я не знаю, что делать, — выдыхает сын с отчаянием. — Не могу бросить его вот так и не могу оставить тебя без поддержки. Что ты будешь делать потом? Как жить?

Прятаться снова?

Последние дни в этой хрущевке на окраине сводили меня с ума.

Сбоку от меня раздается хрип, и я оборачиваюсь. Евгений пришел в себя. Его лицо бледное, в крови, но глаза горят, как два факела в темноте."

"— Юля! — хрипит он. — Выслушай меня. Черт… Все зашло слишком далеко. У нас в доме есть камеры… — его голос звучит слабо, но уверенно.

Он говорит это с таким вызовом, как будто пытается доказать свою невиновность.

Не изменял?!

Что за бред он несет!

— Я видела тебя с ней! Дважды! Ты ездил к ней.

— Лишь для того, чтобы сказать, чтобы она убиралась как можно дальше, а она устроила целый спектакль, надеялась соблазнить меня своими сиськами. Эта шлендра… — выдыхает муж и отключается на несколько секунд.

Я цепенею от страха.

— Саша, он потерял сознание! Немедленно вези его в больницу! — требую я.

Евгений шевельнулся.

— Пароль доступа... твой день рождения, — добавляет он, и я замираю.

Потом Евгений отключается и не приходит в себя до конца поездки.

Саша отвез отца в клинику, его сразу же забрали врачи.

Мы остаемся в коридоре, вместе.

Смотрим друг на друга: сын растерян, разбит.

Я впервые вижу его таким разбитым, лишенным ориентиров.

Мне становится совестно.

— Прости, Саш.