Герцог и я

Разве не так? Разве его вина, что она истолковала смысл его слов несколько иначе и решила, что он не может, физически не может иметь детей? Какая, в конце концов, разница, по какой причине? Факт остается фактом в любом случае.

Однако несмотря на все укоры совести и на то, что он все время думал о Дафне и мысленно видел ее расстроенное лицо, — все-таки он испытывал облегчение от того, что тяжесть тайны упала с его плеч и Дафна теперь знает все о его семейных невзгодах. Если можно их так назвать. А если знает, то может понять и хотя бы немного разделить их.

Да, окончательно решил он уже к вечеру, хорошо, что никакая тайна не разъединяет их больше.

А к ночи почти убедил себя в том, что вообще не совершил ничего предосудительного. Почти — потому что не мог окончательно отрешиться от мысли, что, вступая в брак, понимал: сердце Дафны будет разбито и он — прямо или косвенно — будет виновником. Но он отнюдь не желал этого, ибо считал, что она достойна лучшего: хорошей семьи, семейного счастья и, значит, кого-то, кто в состоянии все это ей дать.

Он содрогнулся от мысли о том, другом, кто мог бы стать мужем Дафны. Нет, он не хотел этого! Даже одно предположение было для него невыносимым!

Она принадлежит ему, и только ему! Она его жена…

Но ведь она желала и желает настоящей семьи, детей и, значит, будет с ним несчастлива всю оставшуюся жизнь.

Он чувствовал себя в замкнутом кругу. И туда же завлек Дафну… Но ведь она сама…

Стой! Довольно!.. Это ни к чему не ведет… А что ведет?.. И куда?.."

"Он вскочил с кресла в кабинете, куда опять вернулся с наступлением ночи. Нужно еще раз поговорить с Дафной. Объяснить решительно все, снять с себя ощущение вины перед ней, и чтобы она поняла и простила его. Да, именно поняла и простила… Окончательно и бесповоротно…

Она обижена.

Но ведь она его жена, черт возьми! И он вправе видеть ее за столом… и в постели. Да, в постели!.. Везде, где он захочет!..