Фея придёт под новый год

— Забудьте про эту полицию, — хмыкнул господин Тодеу. — Там парочка остолопов, которые только и могут, что отнимать конфеты у детей. Решим так. Мне надо идти, маяк должен гореть ночью, во что бы то ни стало. А вы заприте двери и никого не впускайте. Никого, понятно? И сами не делайте глупостей. Не геройствуйте и не отчаивайтесь. Дождитесь меня, и утром мы всё решим.

— Что решим? — я уже была на грани отчаяния, и хозяин это понял.

— Я не позволю никому вас обидеть, Миэль.

Он впервые назвал меня моим настоящим именем, и это получилось у него так легко, будто он всегда знал, что я… что я…

— А-а… вы… — залепетала я, и он улыбнулся углом рта.

— Знал, — просто подтвердил он.

— Давно?

— С самого начала.

Тут можно было сделать вторую попытку падения в обморок, но и во второй раз у меня ничего не получилось.

— Откуда знали? — только и спросила я, осознавая, какой лгуньей я выглядела в его глазах.

— Видел вас во время праздника, когда вы изображали огненную птицу в золотой клетке."

"— О боже, — я закрыла лицо руками.

— Заприте дверь, — сказал господин Тодеу, — и дождитесь меня. Я не говорил вам, но когда Фонс получил донос на вас, я сразу заказал паспорт и прочие бумажки, которые могут вам понадобиться. Всё-таки, вы поступили очень неразумно, госпожа графиня, бросившись путешествовать без документов. Бродяжек, знаете, никто не жалует.

— Не называйте меня графиней, прошу вас, — попросила я, опуская руки, и мужская рука сразу же сжала мою ладонь — крепко, нежно.

— Но имя Миэль нравится мне больше, чем Элизабет, — он наклонился ко мне так близко, что если бы я чуть повернула голову, то наши губы соприкоснулись бы.

И это было так волнующе и мучительно одновременно.

— Оказывается, я не вдова, — прошептала я, понимая, что теперь никогда не буду свободна. Потому что Эдвард никогда не согласится на развод. — Я замужняя женщина. Ещё и сбежавшая от мужа.

— Зато вы никого не убивали, — напомнил мой хозяин. — Завтра мы вас спрячем, а через неделю вы с новым паспортом поплывёте домой…

— Нет, теперь мне нельзя в Оливейру, — только сейчас до меня дошёл ужас всего происходящего.

— Но ведь все может и перемениться, — возразил господин Тодеу.

— Вы с ума сошли! — закричала я шепотом. — Вы и так совершили из-за меня столько преступлений, что на три пожизненных хватит!

— Или на пару повешений, — пошутил он.

— Не смешно, — сказала я, едва не плача. — Не совершайте ошибку, которую совершила я.