Девочка Эмина

В окна третьей комнаты с камином будет заглядывать монумент, которым так славится город-герой. Влево стараюсь не смотреть — стадион даже с 13 этажа казался большим и пугающим.

Красивый вид. Для кого-то, но не для меня. А люди покупают здесь квартиры за баснословные деньги. Эмин купил.

— Не хочу здесь жить…

Эмин сжимает мои плечи. Я терплю. Он злится.

Я не первый раз говорю об этом.

— Это мое жилище. Поживем пока здесь.

— Пока? А что будет дальше?

— Серьезный разговор, Диана.

Эмин разворачивает меня за плечи. Солнце село.

Он склоняется к моим губам, захватывая их в свой жестокий плен.

Серьезный разговор? Этот мужчина решил посвятить меня в свои проблемы? Или поставить перед фактом, с чем нам придется бороться?

Я уже усвоила его принципы, Эмин никогда не расскажет лишнего. Не поделится проблемами.

Но самое удобное для вопросов время — ночь. Мама всегда так говорила, когда папа замыкался и не посвящал нас в свои дела.

Раньше я не понимала эту фразу, а теперь повзрослела. Буквально вчера ночью я стала женщиной, которой открылись многие секреты жестокого мира.

Спроси ночью — тогда мужчины добрее.

— Сегодня не будет больно.

— Будет, Эмин. Я не готова…

Упираюсь руками в его грудь.

Эмин не спрашивает разрешения. Не спрашивает, отдамся ли я ему сегодня. Вчера не спрашивал, теперь и подавно не станет. Его собственность, которую он запер и никому не показывает.

Губы моего мужчины пахнут кофе. А еще опасностью. Болью прикосновений. И истомой.

Мой ли он мужчина? Что творится между нами, кроме его дикой страсти и моего страха?

— Я хочу сделать тебе подарок.

Подарок?

Эмин опускает руку в карман. Оттуда, где обычно он держит пистолет, Эмин достает бархат. Раскрывает его.

— Хочу, чтобы ты носила это. Всегда.

Округлый серебристый металл. Посередине — голубой камень. Боюсь спрашивать цену и повод, поднимаю взгляд к его потемневшим серым глазам. Эмин молча надевает миллион бумажек мне на безымянный палец. На левый.

— В знак цвета твоих глаз. Твоей невинности. И моей любви к тебе.

Кольцо в знак присвоения себе. Нежно и жестоко — во вкусе Эмина.

С Эмином всегда как на качелях. Как на американских горках. То вверх, то вниз — в тьму не просветную.

От лишних слов нас спасает вибрация. Я перестала удивляться ночным звонкам еще с нашей первой встречи.

Эмин отстраняется — мрачно, недовольно. Готовый убить того, кто посмел оторвать его от меня.

Он отпускает мою шею. Прижимается своим телом, заставляя почувствовать его возбуждение.