Девочка Эмина

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я растерянно посмотрела в окно. Серые глаза неотрывно наблюдали за мной. За моими эмоциями.

Что же дальше, Эмин?

Муж подошел и распахнул для меня дверь. Бывший муж. Крепко сжимая документы в руках, я выбралась на воздух. Весной даже не пахло — пахло отчаянием.

— Настоящую фамилию дочери Анархиста никто не знает. Отчество тоже. О твоей безопасности я позаботился, будут искать Шах Диану Булатовну,

— Ты отпускаешь меня?

Эмин горько ухмыльнулся и повел меня прочь, в сторону перрона.

— Все деньги Булата принадлежат тебе. Вы уедете, будете жить и ни в чем не нуждаться.

Я кивнула. Как скажешь, Эмин.

Мы остановились у известного красного таксофона: как иронично и жестоко, именно отсюда мама звонила много лет назад.

— Ты не такой как он. Еще не поздно уехать, слышишь? — прошептала я.

— Ты права: я не такой. Я еще хуже.

Расплывчатым взглядом я увидела его улыбку. Эмин спрятал руки в карманах и отвел взгляд.

— Ты здесь погибнешь, Эмин, — я непроизвольно всхлипнула, коснувшись его губ.

— Максимум сойду с ума. Без тебя.

— Умоляю, Эмин! Давай начнем все сначала? Купи билет, поедем вместе? Мы заляжем на дно, спрячемся… так можно, я знаю. Через десяток лет о тебе забудут.

Эмин взял мою ладонь и насильно опустил вниз. Его лицо было непроницаемым, только в глазах сгустилась тьма.

— Проблема в том, что я не хочу прятаться, Диана.

— Мы можем любить друг друга. До старости, как ты хотел, — я крепко обхватила его кулак, — у нас будет семья, слышишь?

— Я бы не хотел, чтобы мой сын так легко отказался от нажитого мною. Я продолжу дело Булата, а ты… начнешь все сначала, маленькая.

С этими словами Эмин повернул меня за плечи к себе спиной. Его грудь тяжело вздымалась, он крепко прижал меня к себе, оставил поцелуй на виске и отпустил.

Мужские губы уткнулись в макушку, горячий воздух опалил кожу — Эмин быстро зашептал:

— Билеты в твоих руках. Через пять минут ты уедешь. И навсегда забудешь о том, кто я такой. Не прощайся. Не целуй. Не смотри на меня. Просто уйди, сядь в чертов поезд и не оглядывайся.

Я кивнула, грудь душили слезы отчаяния.

И тогда я увидела ее.

Мама была одна.

Ее руки были пусты, как и голубые бездонные глаза. Я не знала, что за год душа человека может высохнуть.