Девочка Эмина

С запасом дышала, лишнего хватала.

— Значит, для этого ты ждал месяц? — выдавила я с презрением, — не понесла ли я от тебя? Так, Эмин?

Муж поморщился и холодно поднялся с постели.

— Если понесла, судьба моя ясна. А если нет, что ты сделаешь со мной? Ты продашь меня? Убьешь?

Не отпустишь точно. Не для этого растил.

Меня пробрала дрожь. Он теперь большой человек, и ему не нужны проблемы. Эмин развернулся на пятках и стремительно покинул каминную.

Эта ночь прошла как в тумане. Я не сомкнула веки — только смотрела на полыхающий камин и слушала неумолкающий треск дерева.

Я думала, между нами возможна любовь. Правда, сомневалась иногда, но упорно верила, что после смерти Анархиста все наладится.

Верила зря, стало только хуже: после смерти Булата родился го наследник, мою маму Эмин надежно спрятал, а меня насильно удерживает на Батальонной. Тайну, что стало с мамой Леной, Булат унес с собой в могилу, и это срывало Эмину крышу.

Самая величайшая мука — это не иметь возможность даже похоронить. Не знать, где спрятано тело.

На то, что Лена может быть жива, Эмин даже не надеялся. Надежда — удел наивных, и в его глазах поселилась бездна.

— Собирайся, моя девочка.

Эмин пришел в семь утра, он велел не есть и не пить.

Я пригладила куски торчащих волос и в полной прострации нацепила на себя теплые вещи, лишь внизу вспомнив о том, что на дворе давно стоял март. В машине Коля вежливо поздоровался со мной, а Эмин сел рядом. В нос ударил запах мужа, я его никогда не забуду.

Меня привезли в частную клинику.

Под конвоем меня подвели к кабинету. Гинеколог. Эмин не предохранялся в последний раз, поэтому не исключал возможность моей беременности, но даже если она произошла, то почему четыре недели он не прикасался ко мне?

— Доброе утро, — сухо поприветствовала незнакомый доктор.

— Для кого как, — я смерила ее острым взглядом.

— Проходите за дверь, раздевайтесь и ложитесь на кресло, — женщина проигнорировала мою колкость.

Я оглянулась: Эмин не собирался уходить."

"Мы с тобой огонь и воду прошли, Эмин, а ты привел меня сюда.

Заставил лечь на смотровое кресло, а сам все время, что длился осмотр, стоял за стеной и ждал вердикта.

Ты бы хотел, чтобы я была беременна?

Ты бы хотел. Ты говорил мне, что не отпустишь и другого любить не позволишь, поэтому выход лишь один. Беременность или… выстрел.

— Не плачьте. Я не делаю больно, — услышала я равнодушный голос человека, которому заплатили за безучастие.

— Делайте свою работу, — сухо отрезала я.