Девчонки, я приехал!

Папаша Мирры налаживал патефон, а мамаша устраивала за столом «особое место» для молодых – кушетка была накрыта белоснежным тюлем и обложена подушками, словно брачное ложе!..

Агаша в новом шуршащем платье вытащила из комнаты прятавшегося там доктора, махнула рукой, все высыпали в коридор, папаша с патефоном приготовился.

Трясущимися руками бабуся Колпакова подала Агаше затейливый, ещё горячий каравай на серебряном блюде – сверху солонка, как положено, – и распахнула дверь.

Патефон захрипел и грянул марш Мендельсона.

– Позд-рав-ля-ем! Позд-рав-ля-ем! Позд-рав-ля-ем! – трижды проскандировал хор соседей, которым дирижировала Фейга.

Все кинулись, двинулись и замерли в недоумении.

– Добрый день, – сказала вежливая Мирра. – Вот и мы. А Серёжа сразу из ЗАГСа на аэродром уехал. Его отпустили только на несколько часов.

Марш Мендельсона гремел.

Соседи молчали.

– Агаша, – тонким голосом спросила Надинька, – что ты наделала?!

– Как на аэродром? – обморочным голосом переспросила Агаша. – В такой-то день?

– А что тут особенного, – неожиданно провозгласила бабуся Колпакова.

Тут все разом зашумели, заговорили, засмеялись, принялись поздравлять Надиньку, которая не знала, как отвечать, и с каждой секундой всё больше краснела и смущалась.

Мирра отобрала у папаши патефон, завела какую-то бодрую музыку, соседи из кухни стали по цепочке передавать тарелки и миски с голубцами и картошкой.

…И пошло веселье!..

Надинька – одна! – сидела на почётном месте для молодожёнов, и все так ухаживали за ней, словно она только что вернулась из полярной экспедиции. Фейга накладывала ей на тарелку лучшие куски пирога и рыбы, как будто она в этой самой экспедиции голодала!..

Потом начали потихоньку выпивать, желать невесте счастья, а отсутствующему жениху успехов в делах, и Надинька отошла, оттаяла.

В разгар веселья патефон заиграл «Риориту». Надинька улучила минутку, когда из кухни примчалась запыхавшаяся Агаша, подсела к ней и поцеловала руку.

– Он правда должен был сразу уехать! – прошептала она няньке на ухо. – Честно! Ты прости меня, Агашенька!

Та покачала головой.