Девчонки, я приехал!

Когда поезд прогремел, удаляясь, сделалось тихо-тихо, только слышно, как кричат галки и скрипит под ногами снег.

– А тебе зачем сюда? К бабке, что ли?

Надинька не поняла.

– Ну, у тебя бабушка тут в деревне?

– Мы здесь раньше жили, – объяснила Надинька. – На даче. Мне хочется дом проведать.

– На да-аче, – удивился Коля. – А вот я не пойму, для чего трудящемуся человеку дача!..

– Чтоб отдыхать, – туманно объяснила Надинька. – После работы.

– Отдыхать культурно надо. На стадионе или в библиотеке. В концерт сходить или в музей.

В поле на них налетел морозный ветер, исхлестал по щекам, забрался под шапки и пальто. Надинька ёжилась и время от времени шла спиной вперёд. Зато в рощице сразу стало тихо."

"Странным и, кажется, опасным был тот человек со станции. Он почему-то шёл следом за ними, не отставал. Надинька поначалу не обращала внимания, а потом стала посматривать. По Москве ходили жуткие слухи об убийствах – как раз в пригородных поездах. Хорошо, что Коля увязался за ней, одной слишком страшно, и вокруг никого.

– Вот там, – говорила Надинька, чтоб не оглядываться поминутно, – дача знаменитого писателя Фадеина, знаешь такого? Который «Штурм» написал и «Долгое лето»?

– Не может быть!

– Так и есть!

– И ты его видала?! Своими глазами?!

– Папа был знаком, – сказала Надинька. – Мы иногда у них обедали. Впрочем, я совсем маленькая была, – добавила она, чтобы не выглядело так, что она хвастается.

На самом деле, у Фадеиных обедали ещё прошлым летом.

Под вечер приехал главный гость, знаменитый артист Василий Васильевич Меркурьев с женой и детьми. Надинька, когда её представляли, вся покраснела и не могла дышать.

– Ишь, зажглась как, – заметил Василий Васильевич добродушно. – Словно огонь загорелся! Не тушуйся, рыжая! Я свой!.

Потом Надинька играла им на рояле. Она бы ни за что не согласилась, но отец попросил негромко:

– Сыграй Рахманинова, дочка.

И она села за рояль, и играла долго.

Надинька вновь оглянулась, пряча нос в воротник.

Тот человек неотступно следовал за ними. Горбом вздымался его солдатский вещмешок.

Расчищенная дорога круто поворачивала влево, к Фадеиным, а к Надинькиному дому было не подойти, снегу навалило почти до половины забора, и никто не чистил.

Странное дело.