Чужой муж

 – А что же вы промолчали? Эх, вы…

Налил коньяк в стакан:

– Будешь?

– Нет! – Лиля резко качнула головой. – К тому же мы с вами – не на «ты»!

– О-хо-хо! – Арефьев шутовски поклонился, едва не свалившись со стула. – Извините, пожалуйста! А я выпью. Хоть мне и нельзя. Я запойный! – Вид у него был залихватский. – У меня торпеда зашита. Мне сказали, если я выпью, то помру. А я все равно выпью! Не первую выпью!

– Да вы что?! – Лиля бросилась вперед, отняла стакан… Правда, уже опустевший. – Не надо вам пить!"

"Лиля слышала, будто алкоголиков стали кодировать, то есть вшивать им под кожу какой-то препарат, который назывался «Торпедо».

Лиля выскочила в коридор:

– Кто-нибудь… Саша, вызывай «Скорую»! – крикнула она рабочему сцены.

– Не надо, – вяло воспротивился Арефьев.

– Хватит! – мягко сказала Лиля. – Хватит ёрничать!

– А вы можете быть доброй! – удивленно протянул Арефьев.

– Вы что, меня обманули? – насторожилась Лиля.

Он покачал головой, как бы вцепившись взглядом своих черных глаз в Лилины, светлые, растерянные, и признался:

– Нет. Мне действительно нельзя пить. Но мне очень плохо… очень!

И вдруг потянулся к Лиле, привлек ее к себе, и она не отстранилась, приникла к Герману, почувствовав такую жалость, которую не испытывала даже к себе самой.

– Знаете, я тоже хотела покончить с жизнью. И даже сейчас иногда хочется, – прошептала она доверчиво. – Но нельзя! Слышите, нельзя! Надо жить. Жить!

Арефьев слушал молча, тяжело дышал Лиле в шею, вдыхал ее запах и чувствовал, что она права, права, права, эта женщина…

Но сердце почему-то вдруг пропустило один удар, другой… «Торпеда» взрывалась!

– «Скорую»! Вызывайте «Скорую»! – Это было последнее, что слышал Арефьев.

* * *Лиля подъехала к воротам – и они, к ее изумлению, вдруг распахнулись.

Родион? Он что, ждет ее? Но ведь уже за полночь…

Родион не просто ждал – он подкарауливал! Резко распахнул дверцу.

– Лиля! Как это называется?! – рявкнул он вне себя: – Где ты была? С кем?!

– Прекрати ревновать! – рассердилась Лиля. – Я была в больнице.

– В больнице? – опешил Камышев.