Чужой муж

И вообще, за спектакль и труппу отвечает все-таки главреж…

Молчаливо согласившись с Хромовым, Лиля все же чувствовала себя неуютно. Во-первых, каждый актер имеет право на свое прочтение образа, а во-вторых, с Нежиным спектакль очень сильно проиграет…

Думая об этом, она вечером собралась домой и шла мимо гримуборной Арефьева – и запнулась, услышав его голос, полный горечи:

Тащитесь, траурные клячи!Актеры, правьте ремесло,Чтобы от истины ходячейВсем стало больно и светло!Лиля узнала стихотворение Блока «Балаган» – горькое, пессимистичное, написанное в одну из тягостных минут жизни поэта.

Ей стало не по себе. Толкнула дверь – и увидела Арефьева, который сидел перед зеркалом и читал «Балаган» своему двойнику, который тоже держал в руке стакан и тоже чокался с бутылкой «Плиски»[14]:

В тайник души проникла плесень,Но надо плакать, петь, идти,Чтоб в рай моих заморских песенОткрылись торные пути.Арефьев и его двойник опрокинули свои стаканы до дна и недоумевающе уставились на Лилю.

– Знаете что? – сказала Лиля.

– Перед кем?! – возмутился Арефьев. – Перед этой бездарностью?.. – Это слово далось ему не с первого раза: язык пьяно заплетался. – Ни за что!

Лиля слегка нахмурилась, но не уходила.

– Надоело! – тоскливо воскликнул Арефьев. – Все надоело! И город мне ваш вот где!.. – Он стиснул себе горло сильными, длинными, необыкновенно красивыми, «музыкальными» пальцами.

Лиля хотела что-то сказать, но Арефьев перебил ее:

– Думал, приеду – буду играть! Буду безумствовать! – патетически воскликнул Арефьев, и Лиля усмехнулась.

Арефьев гневно уставился на Лилю, как вдруг выражение его лица стало озадаченным:

– Слушайте, а вы красивая… Правда…

Глаза его были такими изумленными, словно впервые увидели Лилю.

– Даже очень красивая. Только очень холодная! – докончил Арефьев разочарованно.

Лиля отвела глаза.

– А я видел, как вы смотрели прогон! – заговорщически усмехнулся Арефьев. – Видел! И вам нравилось, что я делал!

– Нет, – резко ответила Лиля. – Этот эпизод мне не понравился.

– Да что вы говорите! – ужаснулся Арефьев с саркастической ухмылкой. – Не может быть!

– Этот эпизод мне не понравился, – повторила она. – Он был грубый. Зато в других сценах вы сыграли замечательно!

– Да? – ухмыльнулся Арефьев.