Я тебя не предавал (СИ)

Убила даже малейший проблеск каких-то чувств. Ворон перестал существовать для меня в тот самый миг, когда я согласилась стать женой Асада. Он потерял меня навсегда. Я сама себя потеряла. Точнее просто умерла, но родилась другая я…

Скольжу взглядом по его лицу и жадно впитываю каждую чёрточку. Шрам глубокий, очень старый. Раньше не было… Но он не портит его, а добавляет мужественности. Так долго этот мужчина жил только в моих воспоминаниях, что просто не могу быстро справиться с навалившейся реальностью.

Я слишком уязвима.

— Что-то не так? — Мирон вопросительно изгибает бровь.

— Всё так. Ему нужен постельный режим и перевязки, — быстро пишу на листочке назначения, а руки предательски дрожат. — Вот. И врачу пусть покажется…

Хочется как можно скорее остаться одной и восстановить внутреннее равновесие.

— Как я могу вас отблагодарить? — Мирон перехватывает мою руку и заглядывает в глаза. Его ладонь неожиданно горячая, а мне так холодно. Но это тепло не способно меня согреть. — Любое желание, — хрипло уточняет он

Заманчиво. Но я не торгую чужой жизнью.

— Просто забудь, что видел меня, — осторожно высвобождаюсь из его захвата. — Так будет лучше для всех.

— Уверена?

— Да.

— Договорились.

Мирон скупо улыбается. По всему понятно, что делает он это не часто. Выдавливаю из себя ответную улыбку и открываю дверь. Он выходит первым и делает знак своим ребятам. Ворона забирают на каталке и куда-то отвозят. Я не вижу. И не хочу ничего знать. Меня колотит так, что зубы стучат. Скорее уехать. Забыть обо всём. И жить дальше.

— Ирина Алихановна, с вами всё в порядке? — Людочка подбегает ко мне и заботливо обнимает за плечи.

— Всё хорошо, — на автомате отвечаю и хватаюсь за ручку на двери, чтобы не упасть.

Пётр Ильич подхватывает меня под руку и помогает сесть в салон.

— Накапай ей, — рычит на фельдшера.

— Ничего не надо, — качаю головой и часто дышу. Чувствую, как волнами накатывает истерика. — Поехали отсюда скорее.

Он не спорит. Захлопывает дверь и садится за руль. Включает мигалки и трогается с места. Отворачиваюсь к окну, стискиваю зубы и пытаюсь перетерпеть. Это же не сложно. Жила же я как-то шестнадцать лет.