Жемчужная невеста

Магический сон позволял быстро восстановиться, так что утром мне не придётся снова изображать болезную немощь. Но, что ещё важнее, таких пациентов категорически запрещалось будить.

Лекарственный сон напоминал глубокий транс. Резкий выход из него был чреват тяжёлыми откатами и осложнениями, поэтому целители могли с чистой совестью приставить к дверям стражу и дать чёткие указания: до утра ко мне никого не впускать, включая фрейлин и слуг.

– Да, охрана лишней не будет, – поддержал Ортега, едва поделилась идеей.

Пока прикидывала, как ещё обезопасить себя от визитов кобры, темнейший закончил второе зелье и протянул мне стакан. На вкус эликсир оказался приятным и скорее напоминал бодрящий чай с вербеной и лавандой, чем лекарство.

– Не вставай сразу, – предупредил Суарес, – отдохни минут десять, пока зелье подействует. И...

Лежащий на столе магограф неожиданно завибрировал. Жестом попросив тишины целитель активировал экран.

– Это император, – пояснил, набирая ответ, – он почувствовал, что тебе стало плохо.

Бездна... хорошо ещё, что отец не рискнул сразу ворваться комнату, а подождал, пока моё состояние стабилизируется! Хотя...

– А почему он в карете ничего не почувствовал? – нахмурилась. – Тогда мне было намного хуже...

– Император чувствует только резкие вспышки твоей магии, – пояснила Айролен, – а целью кукловода был не блокиратор. И после случившегося Дар остался стабилен, так что.

Ой!

– Бран Балтимер! – воскликнула, вспомнив о странностях с маркизом. – Он помогал выбраться из карты, и едва коснулся моей руки, на меня сразу нахлынула сильная слабость. Зато жуткий зов заглох и блокиратор перестал фонить, хотя поначалу магия пыталась выйти из берегов, – выпалила на одном дыхании, – не знаю, связано ли это... или зов прекратился по другой причине. Тогда я решила, что Тереза совсем с ума сошла и решила выдать меня за своего сыночка, симулировав нашу истинность.

В мои слова эхом вплелось тихое рычание дракона, и хотя ситуация совершенно не располагала к веселью, губы невольно растянулись в улыбке. Было в ревности Саифа что-то ... будоражащее, и в тоже время, невероятно трогательное, наполненное заботой и желанием любой ценой защитить своё сокровище.

Рядом с ним чувствовала себя в безопасности, забывая о преследующем меня кукловоде, интригах Балтимеров и тварях Пустоши.