Жена на два дня

Давид действовал словно робот. Он встал, подошел к столу, открыл чемодан, полюбовался лежавшим на черном бархате изогнутым как полумесяц мечом.

Меч-то непростой! Перед ним лежала современная реконструкция хопеша, оружия древних египтян. Нечто среднее между мечом и топором. Форма клинка напоминала полукруг – так сильно он был изогнут. Длиной всего шестьдесят сантиметров, он весил около двух килограммов. Солидное оружие.

Хопеш когда-то стал настоящим символом Нового царства. Многие фараоны были изображены с ним в руках.

Удивительный клинок.

Давид заказал хопеш для особого случая. Много ночей он представлял, что сделает с любовником жены, когда найдет…

И вот момент настал.

Охикян немного поиграл хопешем, примеряясь, а потом повернулся к резко побледневшему пленнику.

– Срежьте с него всю одежду, – проговорил он отрешенным голосом. – Я хочу, чтобы ублюдок сидел передо мной голым…

Телохранители не задавали лишних вопросов.

И тут Филлинг завизжал.

Давиду довелось в детстве побывать на ферме пару-тройку раз. Отчего-то в память врезался звук того, как отчаянно визжала перед смертью свинья. В этот самый момент он услышал очень похожий звук.

– Ты обещал, что я останусь в живых! – в отчаянии завизжал Филлинг. – Ты обещал! Брось этот серп!

Давид ухмыльнулся, буравя урода взглядом, и ответил с пренебрежением:

– Это не серп, неуч!

Надо же, какая ассоциация прошла у Филлинга – если изогнутое оружие в руках у русского, значит серп.

– Это хопеш, – принялся объяснять Давид с доброй долей злорадства. – Серп заточен только с внутренней стороны, а этот с обеих. К тому же он гораздо острее, войдет в тело, как в масло…

Он продемонстрировал Филлингу острый клинок.

– Да не волнуйся ты так, – злобно продолжил Давид. – Я оставлю тебя в живых, это без сомнений. Но неужели ты думаешь, что, трахнув мою жену, сможешь сохранить свой паршивый член? Я отрежу его вместе с яйцами и засуну тебе же в задницу…

По мере того как говорил это, Охикян наблюдал за тем, как Филлинг бледнел.

– Срежьте с него одежу, – повторил он команду телохранителям.

И тут Филлинг взревел раненым зверем:

– Я ее не трахал!

Давид резко замер.

Замерли и телохранители.

Шесть глаз уставились на Филлинга с большим интересом.