Влюблен и очень опасен

Он стоял на лесной поляне, по колено в луже, где плавали опавшие листья клена, отчего вода казалась красной. Деревья за спиной в какой-то дымке, небо над головой низкое, темное, прорезанное застывшими молниями."

"– Можно жить... Только холодно, – с виноватым видом поежился он. – И не кормят... Но есть не хочется. Честное слово, не хочется. И вода здесь не нужна... И женщины... Спокойно здесь, тихо. Но темно и тоскливо... Но, поверь, это лучше, чем там, где черти, – опасливо понизив голос, движением головы показал он вниз.

– Потому и в луже стоишь? – спросила Настя.

Она не шевелила губами, не помогала себе языком, но вопрос все равно прозвучал. И отец его услышал.

– Я всегда в луже. Куда бы ни пошел. И все равно, здесь можно жить. Тела нет, а душа мерзнет. Но жить можно. Я живу... Или существую... Но ведь существую. А наверх меня не пускают.

– Но я не хочу к тебе! – запротестовала она.

– А что поделать? Тебя заказали, тебя исполнили, ты доживаешь последние минуты...

– О чем ты говоришь! Я родила ребенка! Кирилла!.. Я точно знаю, что родила!.. Просто мне сейчас плохо. Но я оправлюсь.

– И Кирилл долго не протянет, – горестно вздохнул отец.

По его щеке вниз скатилась слеза. Вначале она была прозрачной, а с подбородка стекла уже красной каплей.

– Это я виноват. Пригрел змею на груди. Сначала я ушел, теперь твоя очередь, и внука не пощадят... Ты крепись, дочка, такая наша судьба. Мы должны быть покорны ей. Мы всему должны быть покорны. От нас на земле ничего не зависит. Мы пытаемся что-то вершить, а это лишь суета, которая доводит до греха. А грехи, они как гиря в ногах.

– Я не хочу к тебе! – в ужасе мотнула головой Настя.

– Мне страшно, – не слушая ее, всхлипнул отец.

– Не хочу!

Кто-то вдруг схватил ее за шкирку, оторвал от зыбкой земли, пронес через темные облака к яркому свету. Она открыла глаза и увидела перед собой Игоря.

– Наконец-то! – всполошенно обрадовался он и тут же исчез из вида.