Влюблен и очень опасен

И у него на лице безразличие к происходящему, и рука к козырьку поднимается вяло, без азартного задора.

– Лейтенант Кравцов...

Ему даже лень было спрашивать документы. Да и зачем? Ясно же, что водитель и сам это понимает.

Но Марк заметил, как напряглись омоновцы. Это их работа – видеть в каждом потенциального преступника.

Лейтенант зевнул, рассматривая права, техпаспорт и договор из прокатного салона.

– Машину в прокат взяли? – небрежно спросил он.

– Ну да. Город хочу посмотреть, в горы подняться, с высоты птичьего полета на море посмотреть, – ответил Марк разморенно, с ленцой, как подобает беспечному отдыхающему.

– Ну и сколько сейчас такая машина стоит за сутки? – как бы невзначай спросил гаишник.

Но Марк заметил, как он подал знак омоновцам. Дескать, ваш клиент.

– Да уже нисколько.

Марку нравились машины с автоматической коробкой передач: и удобно, и левая нога отдыхает. Но такую роскошь он себе позволить не мог. Две одинаковые машины с равными ходовыми характеристиками, но с разной трансмиссией отличаются друг от друга.

А Марк и не зевал. Поставил машину сразу на вторую скорость, резко стартовал, тут же перешел на третью передачу. Быстрей, быстрей... Он увидел, как омоновцы вскинули оружие, и пригнулся. Должно пронести.

Но нет. Несколько пуль пробили ветровое стекло, одна пробила плечевой сустав. Бронежилет в сумке, но он бы и не закрыл место, куда его ранили.

Сворачивая в переулок, Марк успел заметить, как омоновцы бегут к гаишному «Форду». И преследование сейчас начнется, и все дороги в самом скором времени перекроют, затем город накроет облава.

Машина у Марка, увы, маломощная. Но лучше что-то, чем ничего. И пока у него еще есть фора, он должен гнать во весь опор, чтобы затеряться в лабиринтах города. А для того, чтобы рана не мешала ему, есть специальный шприц-тюбик с промедолом. Перевязочный материал тоже в наличии. Но сейчас главное – оторваться от погони.

3

Отец улыбался печально, и глаза прегрустные. И сам он весь поникший. Слипшиеся, давно не мытые волосы, синева под глазами, густая щетина, потрескавшиеся губы, лоскут сухой кожи на подбородке. Костюм на нем тот самый, в котором его клал в гроб, только помятый, и воротник рубахи грязный, будто чернозем на нем растирали. Но все-таки он был жив. Только на лбу рубцы от пуль.

– Ты не бойся, здесь неплохо.