Венец безбрачия

В новой жизни я не повторю старых ошибок!

***

К ужину не вышли ни муттер, ни сестра и я ела в гордом одиночестве. А со следующего дня все пошло так же как обычно. Не думаю, что мамаша простила мне эту выходку, но похоже сестрица донесла до неё основную мысль: все деньги находятся у меня, а я – сошла с ума.

Прошло почтит две недели напряжённого молчания за столом, когда сестра и баронесса разговаривали только между собой, начисто игнорируя моё присутствие. Пожалуй, для меня это было даже лучше. Все же я по-прежнему знала слишком мало об этом мире и боялась попасть в ситуацию, когда не смогу правильно ответить.

- Завтра вечером прибудет твой жених, баронет Эттинген. Он будет сопровождать нас на бал. Я надеюсь, ты не станешь устраивать неприличные сцены в гостях, тон баронессы-матери был сух и холоден и я только кивнула в ответ, давая знать, что услышала её.

Вопросов у меня было множество, но задавать их баронессе я не стала.

- …прошлый раз коричневое надевали, значицца, в энтот раз парчовое нужно, – уверенно ответила служанка, добавив: - Не гоже одно и то же платье по гостям таскать.

В кладовке, куда она меня отвела, на вбитых в стену гвоздях висели мои одёжки, сшитые ещё при жизни отца, как я поняла. Надо сказать, что запах в кладовой стоял не слишком приятный – пахло застарелым потом и чем-то ещё прогорклым и кислым.

- А вы не морщите нос, госпожа Софи. Я сейчас на улицу одёжку вывешу на всю ночь, вот и не станет запаха.

Матильда шустро сняла с гвоздя одну из тряпок, кинула её к себе на плечо и закрыла дверь в кладовку, снова прицепив ключ к поясу. А я отправилась в комнату, собираясь принять ванную – обтирания влажным полотенцем по утрам меня мало удовлетворяли, но требовать чего-то большего я пока не рисковала.

Матильда вернулась и помогла мне промыть волосы, и большая часть для ушла на то, чтобы просушить их как следует.

- От же ж ироды! Да разве ж так можно?! – на плече у неё висело бальное платье и кто-то, совершенно не жалея времени, изрядно потрудился над нам с помощью ножниц. Из тяжёлого парчового платья были вырезаны огромное куски цельной ткани, и теперь оно больше всего напоминало сетку-авоську.