Венец безбрачия

***

Разговора с управляющим я боялась значительно больше, чем с простодушной Матильдой. Вряд ли человек, который управляет каким-то имуществом, окажется стол же наивен, как моя служанка. Однако ничего лучше, чем сослаться на потерю памяти после болезни я не придумала."

"Ждать пришлось довольно долго, и я раздражённо бродила по трапезной, разглядывая все, что попадалось мне на глаза. Только сейчас я стала замечать некоторые следы обветшания. Трещины на побелке, которые стоило бы зашпаклевать и покрыть новым слоем извести.

Подгнивший от бесконечно скапливающейся воды подоконник, который давно следовало бы заменить. Щелястый пол, скрипящий под ногами и полысевший ковёр. Даже стулья, стоящие вдоль стола, имели весьма потёртые сидения и явно нуждались в новой обивке. В замке или не хватало рабочих рук, или же не хватало денег, чтобы отремонтировать все, что требовалось.

Мэтр Маттео вошел в сопровождении Матильды, которая немедленно проследовала к окошку со своим вязанием и демонстративно уселась там, как бы говоря, что ей и дела нет до наших секретов.

Мэтр был невысок ростом, коренаст и слегка кривоног. Возраст его я определила пятьдесят лет, плюс-минус три года. Небольшое пузико, но вовсе не толстяк. Губы у мэтра были узкие, да он ещё и недовольно поджимал их, отчего по бокам рта образовались две глубокие складки. Красноватое обветренное лицо, седые, нависающие над глазами брови и неряшливо сбритая щетина. Одежда мэтра тоже носила следы некоторой небрежности: рукав суконной куртки испачкан чем-то белым, брюки изрядно залоснились на коленях, да и сапоги нуждались в ваксе и щётке.

Мэтр остановился в трёх шагах от меня, степенно поклонился и спросил:

- Что, госпожа Софи… Опять?!

Глава 6

Внутри у меня все подрагивало от страха, поэтому я, наверно излишне суетливо, отодвинула два стула у стола, села сама и указала на второй стул гостю:

- Присаживайтесь, мэтр Маттео, у меня есть для вас новости. Надо сказать – не слишком приятные.

Что-то, похоже, я сделала не так, потому что брови мэтра Маттео изумлённо поднялись и он как бы «завис» на несколько мгновений.

Потом решительно тряхнул головой, прошёл к стулу, основательно уселся и, опёршись локтями о стол и даже навалившись слегка на него, ответил:

- Слушаю вас, госпожа Софи.

Смотреть ему в глаза мне было неудобно, поэтому почти все время я разглядывала на застиранную скатерть перед собой. Я рассказывала ему о том, как тяжело протекала моя болезнь и как сильный жар выжег мне часть памяти.