Утомленное солнце

Из всего административного здания под штаб была отведена одна-единственная комната. Здесь пылала жаром железная печь. И окна заделаны фанерой. Остальные помещения были без окон и не отапливались.

В комнате Артем увидел трех офицеров. Пехотный капитан – темное от фронтовых невзгод лицо, невысок ростом, тело отнюдь не атлетического сложения, но чувствовалось в нем крепкая жила. На гимнастерке два ордена Красной Звезды, медаль «Тридцать лет РККА». По правую от него руку располагался молодой совсем еще парень в очках, петлицы политрука.

Лейтенант госбезопасности держался особняком. Он сидел у печи и подбрасывал в топку дровишки.

– Рядовой штрафной роты Гудимов, – тускло представился Артем.

Капитан демонстративно глянул в его личное дело. Мол, все про тебя знаю.

– До приговора суда вы были подполковником? – скорее для корректировки разговора, чем для сведения спросил он.

– Да.

– Летчиком, Героем Советского Союза…

– Был. И остаюсь. Звания Героя меня не лишали.

Медаль и ордена были переданы на хранение в отдел кадров фронта. Предполагалось, что по освобождении Артем получит их обратно. Только что-то не верилось в освобождение. Такое предчувствие, что жить осталось совсем немного.

– Как же вас сюда-то занесло?

Артем пожал плечами.

– Илья Давыдович… – Капитан обернулся к особисту. – Что делать с ним будем? Тут какая-то ошибка, если с ним что случится, нас потом по головке не погладят…

– Какая ошибка, Сергей Петрович? – криво усмехнулся лейтенант. – У нас не ошибаются. И ничего так просто не делается. Если он сюда попал, значит, так надо… А потом приказ «ноль шесть восемьдесят пять» за подписью товарища Сталина. Летчиков-истребителей, уклоняющихся от боя с воздушным противником, предавать суду и переводить в штрафные части в пехоту.

– Я от боя с противником не уклонялся, – мрачно изрек Артем.

– А кто говорит, что вы уклонялись от боя? – усмехнулся особист. – Как раз наоборот. С командиром своим в бой вступили… Только учтите, с нами этот номер не пройдет. У нас за это расстрел на месте, без суда и следствия…

Лейтенант поднял с пола полено, бросил его в пылающую топку.

– Все-таки летчик.