Троя. Пепел над морем

— Грузите все на повозку! Я сам поеду!

— Ты куда это собрался? — Гекуба, немолодая, но статная еще и красивая женщина бесстрашно вышла вперед и загородила ему дорогу. Ее голос дрожал, но ни слезинки она не проронит, пока здесь дети ненавистных соперниц. Они не увидят ее слабости. — Ты спятил? Тебя там убьют и собакам скормят! Я уже сыновей потеряла. Мне еще и мужа потерять?

— Уйди с дороги, женщина, — с яростью взглянул на нее Париама. — Убьют так убьют. Но я в последний раз своего сына увижу. Я выкуплю его… Он отдаст мне его…

Царь выскочил на улицу, где перед дворцом собралась немалая толпа, многие из которых рыдали в голос.

Париама схватил свой посох и начал размахивать им, нанося беспорядочные удары и рассыпая ругательства и проклятья.

— Прочь! Прочь отсюда, сволочь! Идите по домам и там плачьте! И без вас тошно!

Старый раб, который уже подогнал повозку, запряженную мулами, терпеливо ждал, пока пройдет вспышка хозяйского гнева. Он уже пожил свое. Если убьют, то убьют. Раб уже давно свыкся с тем, что смерть скоро примет его в ледяные объятия.

Именно поэтому он и вызвался поехать вместе со своим царем. Париама сел в повозку, и раб ткнул мулов острой палкой, понуждая тех тронуться вперед. Отсюда до ахейского лагеря — рукой подать…

Как пройти туда, куда пройти нельзя, да еще и воз добра провезти? Только дав горсть серебряных колец страже у входа и напугав воинов именем Ахиллеса, как же еще? Не бог же усыпит их на посту? Смешно и подумать о таком. Получив серебро, воины открыли ворота ахейского лагеря без малейшего промедления.

Они отобрали бы поклажу, укрытую кожами, но не хотели связываться с бешеным царем мирмидонян, к которому все это везли. Так Париама оказался перед шатром Ахиллеса и бестрепетно вошел внутрь.

— Тебе чего надо, старик? — непонимающе посмотрел на него Ахиллес, который только-только закончил свой обед. — Ты еще кто такой?

Чудной гость упал на колени и обнял его ноги.

— Отдай мне тело сына, — услышал Ахиллес глухой голос царя. — Я выкуп богатый привез.

Там, на улице, повозка стоит. Забери себе все. И тебе хватит, и воинам твоим.

— Ты Приам, что ли? — изумленно воззрился на него Ахиллес. — И как ты посмел прийти сюда? Смерти ищешь, старик?

— Хочешь, убей, — бестрепетно взглянул на него царь, — но позволь сына похоронить как подобает. Он был отрадой моего сердца, надеждой моей. Там много добра. Одного золота талант привез.

— Ого! — присвистнул Ахиллес, и стоявшие рядом Автомедонт и Неоптолем довольно оскалились.