Темные удовольствия

Потребность чувствовать, как он трахает меня. Быть придавленной его весом. Сердцем к сердцу.

Он ускорил темп, его бедра бились о мои. Это было грубо и дико, словно он заявлял о своем праве на меня. По-другому не описать. На этот раз что-то было по-другому. Наша связь была чем-то большим.

— Золушка, я не могу сдержаться. Я собираюсь кончить, и ничего не могу сделать с этим. Ты слишком тугая. Слишком сладкая. Слишком идеальная.

Он внезапно перестал двигаться и сел, его член выскользнул из меня. Я поднялась следом за ним.

— Иди и оседлай меня, милая. Позволь мне заставить тебя кончить вместе со мной.

Беккет усадил меня к себе на колени и скользнул обратно в киску, даря мне ощущение наполненности. Я покачнулась, удовольствие и легкий привкус боли пронзили меня.

— Черт, ты прекрасна, когда заполнена мной. — Его голос был хриплым. — Я думаю, нам нужно держать тебя в таком состоянии как можно чаще.

Его рука скользнула между нами и нашла мой клитор.

Я поднималась и опускалась на нем, и, хотя это не было плавно, а мои движения были резкими, Беккет только подстегивал меня. Я никогда раньше не была сверху.

— Я делаю всё правильно? — спросила я, упираясь рукой в крышу машины, чтобы не упасть.

— Ты делаешь всё чертовски потрясающе. Ничто и никогда не чувствовалось так приятно. Бери, что хочешь, Иви.

"С его пальцем на моем клиторе и членом, скользящим внутри, достигающим всех мест, от которых у меня подгибались пальцы ног, это не заняло много времени.

Меня охватил прилив жара — единственное предупреждение приближающегося оргазма. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Это было не так, как когда я кончала от ласк его рта или пальцев, или когда он был сверху. В этот раз всё было по-другому.

Я кричала, извивалась и терлась об него киской. Он поднял бедра, вбиваясь в меня, а затем тоже кончил с резким рычанием. Внезапное тепло наполнило меня и, как всегда, это было грязно и горячо. Наши глаза встретились, и я увидела всё, что он чувствовал — всё хорошее и плохое, и всё, что было между ними. Я тоже позволила ему увидеть себя. Между нами больше не было никаких барьеров.