Таня Гроттер и посох Волхвов

Пухлые карапузы пользовались моментом и выпрашивали у смягченной Зуби вафли, конфеты и пирожные. М-да, едва ли Великая Зуби вообще была в состоянии отчетливо воспринимать реальность.

Пойти к Ягге? Эта идея была уже лучше, но все равно раньше, чем о Ягге, Таня вспомнила о Тарарахе. К нему она и отправилась вскоре после обеда. Ванька уже был у Тарараха. Он держал, а Тарарах промывал и смазывал раны большой яркокрылой птице с человеческим лицом."

"– Ишь, гарпии проклятые! Вот доберусь я до вас! – грозил питекантроп гарпиям, которые с неприятными криками мелькали за витражным стеклом.

– Хорошо, что ты пришла! Прогони гарпий, а то у Ваньки руки заняты! – обрадовался Тарарах, заметив Таню.

Она распахнула окно и выпустила несколько зеленых искр. Отвратительно крича и роняя на лужайку под башней вонючие кляксы помета, гарпии унеслись к лесу.

Таня готова была поклясться, что в лесу гарпии найдут высохшее дерево, рассядутся и будут сварливо переругиваться, если, конечно, случайно не обнаружат хорошо полежавшую падаль.

Питекантроп закончил обрабатывать птице раны и, приняв ее у Ваньки, пересадил на дубовую перекладину-насест, закрепленную в одном из углов его берлоги. Жар-птиц, сидевший на том же насесте, заполыхал оперением, приветствуя гостя.

– Видала раньше такую птичку? – жизнерадостно спросил Тарарах.

Птица с человеческим лицом благодарно посмотрела на Тарараха. Тане казалось, она понимает все, о чем говорит питекантроп, до последнего слова. А потом израненный Алконост высоко поднял голову и приготовился запеть. Глаза у него были вдохновенно полузакрыты. Таня подумала, что ей будет любопытно услышать его пение, как любопытно и узнать, будет ли оно человечьим или птичьим, но Тарарах внезапно схватил ее в охапку и оттащил в сторону.