Сводные

Когда Лиза разворачивается, отец делает глоток кофе, небрежным взглядом окидывая ее задницу. Интересно, смотрел бы он так на нее, если бы Оксана была рядом?

А Кай? Он ведь тоже мужчина. Смотрит ли он так на других девушек, когда меня нет рядом? Или даже рядом со мной?

— Постыдился бы. Ты без пяти минут женат, папа.

— Следи за своим языком, Юль, — многозначительно замечает отец.

Поздно, папа. Не уследила. И не только за своим.

— Так что с этой рубашкой, Юля? Ты вроде так радовалась, что мы наконец-то сможет отметить нашу первую годовщину в ресторане, а в итоге пришла в этой тряпке.

Отец в жизни не уделял столько внимания моей одежде, как сейчас, но сейчас он нервничает. И недаром. Клетчатая сине-красная фланель до безумия неуместна рядом с дорогими платьями и безупречными костюмами, в один из которых одет и мой отец в такой значимый для нашей семьи вечер.

Эта рубашка даже старше меня. А еще она даже не моя.

Отец оглядывает забитый ресторан, высматривая наших гостей. Оксана с сыном задерживаются.

— Говори уже, Юля. По тебе сразу видно, что что-то не так. Тебе нужны деньги? Новая машина? Что тебе в твои девятнадцать нужно, что ты так нервничаешь? У тебя сломался ноготь, ты набила тату или беременна?

Хватаю ртом воздух и сильнее обнимаю себя. Опускаю голову. Воздух сгущается в легких, а щеки вспыхивают. Пауза затягивается.

Ну же!

Брошенная вскользь фраза обретает вес.

— Юля…

Самое время рассмеяться. Отмахнуться и сказать, что ты, папа, я не такая.

Но мне не смешно.

Кровь в венах становится похожа на кислоту, когда я со скрежетом отодвигаю стул и поднимаюсь на ноги прямо перед отцом. Я не смогу сказать это. Но я должна. Разговор с Ксенией Михайловной помог расставить все точки на «И».

Я распрямляю плечи и разглаживаю на талии фланелевую ткань, которой больше четверти века.

У некоторых беременность протекает незаметно вплоть до третьего семестра, так мне сказали в женской консультации. Но из-за узкого таза и худобы это не мой случай. Анатомия, которая столько раз меня выручила за время моей карьеры, на этот раз оказалась бессердечной сукой."

"— Сколько? — цедит отец сквозь зубы. — Какой у тебя срок?

— Почти три месяца… Я не знала, папа.