Сводные

Оксана правильная, поэтому маску она срывает со своего лица только у стола и зачем-то шепчет ярко-накрашенными губами:

— Что случилось?

Отец недолго смотрит на свою невесту, но, кажется, даже не узнает ее. Взгляд у него дикий. Ошалевший.

Зеленый яд его глаз возвращается ко мне.

— Юля, — хрипит папа. — Кто он? Назови его имя, чтобы я его уничтожил.

— Какие ужасные вещи ты говоришь! — Оксана оглядывается по сторонам и тянет моего отца вниз, сесть, но он вцепился в край стола и не сдвигается. — Платон? Юля, что ты ему сказала?…

Оксана ахает, замечая мой живот.

Ну да. Его нельзя не заметить.

На УЗИ я очень боялась услышать, что там двойня, но плод оказался один. Просто я очень худая.

Как иначе, я же балерина.

Была.

— О боже… — шепчет Оксана. — Юля, девочка, когда это произошло, мы ведь все время виделись?… Костя! — командует Оксана, глядя на появившегося в дверном проеме сына. — Костя, не раздевайся, мы уходим! Платон, идем. Не нужно разбираться с этим здесь.

Держась одной рукой за живот, я тоже смотрю на Костю.

Мой Кай.

Прости, но я больше не могла скрывать правду.

— Кто это сделал, Юля? — ревет мой отец, отпихивая в сторону Оксану. — Скажи мне! Я должен знать, какому мудозвону оторвать яйца!

Отец сильно встряхивает меня за плечи. Сейчас ему плевать на сплетни, на прессу и репутацию. Даже на меня в какой-то мере.

— Язык проглотила?! Говори! Кто он?!

— Тише, Платон! Ну что ты такое говоришь… — причитает Оксана.

Нет, я сделаю это сейчас. Сегодня, сидя в кресле перед Ксенией Михайловной в Москве, я поняла, что и так врала слишком долго.

Мой сводный брат по-прежнему стоит в проходе, держа дверь нараспашку, но никого в ресторане не волнует промозглая питерская сырость. За его плечом в свете фонарей искрят желтым вспышками капли дождя.

Кай внезапно срывает с себя маску, хотя не имеет права этого делать, стоя на пороге ресторана, но, в отличие от матери, плевать он хотел на правила.

Давай. Скажи ему всю правду, читается в его стальных глазах. Раз начала, иди до конца.

Он готов к последствиям.

А я по ощущениям несусь к краю сцены, не замечая темного провала оркестровой ямы. В ушах гремит так и не исполненная партия, а ресторан перед глазами кружится, как карусель. Сердце колотится о ребра.