След в заброшенном доме

А туда ты его отправил. Вникаешь в расклад? Не передам я тебя ментам, Леха. Мы своим ведомством с тобой управимся. Радуйся, что мал еще и законы советского государства к тебе снисходительны. В детдом хочешь?

– Эй, мужик, какой детдом? – Пацан неудержимо превращался в перепуганное пятнистое существо. – У меня же мамка живая.

– Далеко на север поедет твоя мамка. Лес рубят, щепки летят. Политика нынче такая. Влип ты в опасное дело государственной важности, Леха, так что не обессудь, придется мамане отвечать за твои прегрешения.

Будешь говорить?

– Да буду я. – Пацан затрясся. – Чего ты пугаешь меня, мужик, я пуганый уже. Взгляд у того дядьки был хреновый. Он вроде улыбался, добренького изображал, а так смотрел, что меня чуть не вывернуло. Бродил я себе по рынку, не трогал никого, а этот лапу положил мне на плечо, смотрит, лыбится и говорит так ласково: «Заработать хочешь, шкет?»

– Как он выглядел?

– Да военный. Звезды у него на погонах. – В воинских званиях Леха явно не шарил.

– Сколько звезд на каждом погоне? – спросил Иван.

Пацан задумался, потом растопырил пятерню, еще немного поразмыслил и загнул большой палец.

– Да, четыре. По две вдоль и поперек.

– Капитан, – подсказал ему Иван. – А петлицы какие?

– Мужик, я тебя не понимаю. Ты по-русски говори…

– Ладно. Итак, поймал он тебя и что сказал?

Леха как-то воровато посмотрел по сторонам и проговорил:

– Рубль, дескать, хочешь заработать? На, держи, да не вздумай свалить. Я тебя из-под земли выну и голову оторву. Показал он мне на хмыря, который у прилавка терся.

У него еще авоська в руке была с бутылкой и куревом. Мол, подойди, скажи: «Это не вы спички обронили?» Пусть он идет вон в тот переулок, да сразу, нечего в носу ковырять. Кореша будут ждать в переулке, базар у них есть. А сам, мол, за ним не ходи, вали на хрен, если в тюрягу не хочешь. Мужик, вы чего все сегодня?.. Это не я к нему, он ко мне подошел. Ну забрал я рубль и сделал, что этот тип просил.

– Внешность описывай.

– Кого? Хмыря с сеткой?

– Не нужен мне хмырь с сеткой, – заявил Осокин.

– Он в морге, на него можно и так посмотреть. Капитана описывай, да только баки мне не вколачивай.

Леха зажмурился, затаил дыхание. Он извлекал из своей неокрепшей детской памяти образ человека, напугавшего его. В этом субъекте не было ничего необычного кроме неприятного взгляда и слишком уж ласковой улыбки, леденящей кровь. Ростом чуть выше среднего, осанистый, русоволосый, лицо немного удлиненное, гладко выбритое и какое-то незапоминающееся.