Приданое

Да и лучше тактоть, нечего ентой ведьме тут сновать, без её управимся.

– Давай-ка, Устюшка, старайся!

– Да стараюсь я, бабушка, стараюсь…

– Бабушка?

– Ась?

– Где же Софьюшка моя может быть?

– Ох, девка, не о том ты сейчас думашь.

– Скажи, бабушка.

– Откудоть ж мне знать, милая? Да найдётся она, не переживай, можа в лесу заплутала."

"– Зачем ей в лес идти одной? Ведь она же незрячая, – Устя металась по полку, то кусая свою косу, то сжимая до побелевших костяшек простыню между пальцами.

– Да вдруг вздумалось?

– Не пошла бы она одна.

– Ты своё дело делай, а о том не думай! Ведь муж твой и все деревенские её ищут уже с утра, глядишь, и найдут скоро, вот как раз, как родишь ты.

Но слова бабки Фисы не успокоили Устю, неясное чувство тревоги и догадок мучило её сердце, и без того израненное за тот год, что жила она в чужом дому на унижениях да притычках.

К вечеру, когда уже опустилось за лес солнце и повеяло прохладой, во двор вошёл Пахом.

– Ну что, сынок, – выскочила навстречу ему на крыльцо мать, – Нашли её?

– Нет, матушка, не нашли, – отвернулся он, – Да, небось, сгинула уж где-нибудь в болоте, забрела в топи да утопла там. И чего она в лес потащилась?

– Да и Бог с нею, – махнула мать рукой, – Поискали и будя, дело своё сделали. Она сама себе хозяйка. Да вот новость-то у нас – жена твоя рожает.

– Как рожает? Уже?

– Что – уже? Уж давно ей пора, – поморщилась мать, – Так что жди, скоро родит, чай.

– А мне что делать?

– Что-что? Ждать. Чего ты ещё можешь сделать? Родить за неё что ли? Ступай ужинать, сейчас на стол соберу.

Пахом постоял ещё у ворот, помялся, глядя на мать телячьими глазами, а после пошёл в избу, умываться.

***

– Давай, давай, девка, тужься, ещё малость осталось! – торопила повитуха Устинью.

Вся взмокшая от испарений горячей воды в тазах, от боли, от страданий и душевной скорби, Устинья тужилась изо всех сил, она уже не ощущала своих рук, ноги её онемели, она давно потеряла счёт времени в этой баньке с маленьким оконцем позади её головы, что занавешено было тряпицей.