Попаданка в академии драконов 2

 — Но раз вы точно не знаете.

— Эм, — он скользит по моему лицу рассеянным взглядом и взъерошивает волосы. — К сожалению, это значит, что они действовали не под чужим контролем. Я очень надеялся, что Малри их просто заставил, но этот приговор… Неужели их родные не попросили смягчить наказание? Это просто жестоко. Да, они пытались тебя убить, и это ужасно, просто немыслимо, но они же только студентки, молодые, глупые, слишком подверженные влиянию. — Он приподнимается и снова плюхается в кресло. — Нет, с их родственниками надо связаться, они обязаны просить суд о снисхождении.

— Это не поможет.

— Девушки не достигли магического совершеннолетия. Конечно, это не закон, но всё же традиция снижать степень вины подростков из семей, способных похвастаться заслугами перед государством, а все три семьи достаточно благородны, чтобы ожидать снисхождения. — Он вытаскивает из ящика листы с магическими печатями по углам. Делает над торчащим в держателе пером замысловатое движение пальцами, перо покрывается изморозью, оттаивает, только после этого Эзалон за него берётся.

Если у них есть традиция смягчать приговор, почему судья отказался?.. Понимание приходит почти сразу: потому что там сидел Арендар. Никто не станет смягчать приговор, если наследный принц явился посмотреть, насколько хорошо покарают преступника.

Вопрос только в том, появился Арендар на суде из-за меня, или собирался посетить его в любом случае, чтобы убедиться в результате?

Только потом доходит концовка фразы Эзалона.

— Почему невыгодно?

Он поднимает на меня взгляд, на миг отвлекается на Пушинку, севшую вертикально и разглядывающую одно из низко расположенных панно с пейзажем.

— При изменении судьбы существо… На осуждённого накладывают магическую печать. Она изменяет внешность, существо получает новое имя и не может рассказать о прежней судьбе, не может осознанно связаться с родными и прежними друзьями, со всеми, кто фигурировал в деле. Официально факт его прежнего рождения отрицается. Его убирают из всех документов, из семейного древа.

Эзалон опускает перо на бумагу.

— Они просили, — потираю висок. — Их семьи просили, шестая степень вины — это смягчённый приговор.

Перо выскальзывает из дрогнувших пальцев Эзалона. Он сцепляет их над столом крепко-крепко, так, что вздуваются вены и, прикрыв глаза, шумно вздыхает.