Перст судьбы. Эсмиль

Она, как беззащитное дитя, спрятала лицо у него на груди, сжалась в комочек, ухватилась непослушными пальцами за твердую кожаную перевязь, и только чуть вздрагивающие плечи говорили о том, что она сейчас плачет.

Сердце Дарвейна стучало так, словно готово было разорваться от горя. В горле застрял колючий комок – тайный свидетель слабости, недостойной мужчины. Он мог только догадываться о том, что ей пришлось пережить в этих стенах, но даже эти догадки наполняли его душу неимоверной яростью и смятением.

Не успел.

Он пришел слишком поздно.

Сможет ли она простить ему это?

Он же поклялся ее защищать. Взял под опеку. Пообещал, что ни один волос не упадет с ее головы без его ведома. А что в результате?

– Прости… прости меня, – не выдержав, хрипло выдохнул он в ее макушку и еще сильнее прижал к себе хрупкое тело.

Она промолчала.

Слова не имели значения.

– Это здесь.

Дарвейн потянул за держатель для факела, укрепленный на стене коридора, и часть этой стены отъехала в бок, открывая тайный проход.

– Зажгите свет."

"Кто-то достал огниво, высек искру. Вскоре в руках у Риквана загорелась лучина. Мужчины огляделись. Тусклого огонька было достаточно чтобы понять, что они оказались в маленькой комнате без окон, где кроме них находились только затянутая паутиной жаровня, рассохшийся стул и стол, заваленный битыми черепками. Среди этого мусора отыскалась старая ржавая лампа с остатками масла. Рикван поднес к ней лучину, и обугленный фитиль радостно вспыхнул.

– Это старая пыточная, – хрипло пояснил Дар. – Последний раз ее использовал еще мой дед. Похоже, пришло время восстановить семейные традиции. Заковать его!

Последние слова он почти прорычал.

Только теперь Бран увидел, что в одной из стен торчат толстые железные кольца, на которых свисают заржавевшие, покрытые паутиной цепи. Берр и Вирстин подтащили к ним мычащего пленника и ловко застегнули тяжелые кандалы у него на лодыжках и запястьях. Теперь наемник оказался распятым.

– Откройте ему рот.

– Но, Ваша Милость… – данганары переглянулись.

– Пусть орет, сколько хочет. Здесь его никто не услышит.

Дарвейн говорил спокойным, бесцветным голосом, не глядя на пленника. Но от этого его слова казались еще страшнее. Он смахнул со стола старую рухлядь и присел на его край, продолжая удерживать девушку на руках. Та сжалась в комочек, но уже не дрожала. Закрыв глаза, Эсмиль чутко вслушивалась в происходящее.

Дарвейн жив. Он здесь, рядом с ней.