Перебежчик

"

"Два дня изнурительных перекрестных допросов! Конечно, все, сказанное на них, проверялось и сличалось с показаниями остальных членов группы, то есть Томаса и Полетова. Проверялась и достоверность разведывательных сведений, полученных от группы. Пока все это не закончится, извольте, милейший, находиться в камере-одиночке, похожей на пенал из бетона, длина которого чуть больше деревянного топчана. Лампочка, вечно горящая под потолком и закрытая проволочным колпаком, дверь, обитая толстой жестью, с оконцем посередине, через которое подается скудная еда.

На третий день по возвращении Уно наконец-то обрел свободу. Он опять получил возможность просто ходить по городским улицам и перекинуться парой фраз со знакомыми людьми. Раньше Калдма воспринимал такое как нечто совершенно естественное, само собой разумеющееся. Теперь агент Альфред понял, что на самом деле это весьма приятная штука. Не говоря уж о звании ефрейтора немецкой армии, которое было присвоено всем троим, и Кресте военных заслуг второй степени с мечами.

Но вскоре выяснилось, что ничего еще не закончилось. Через пару дней началась персональная, изощренная проверка. Она была направлена не столько на выявление реальной связи с советской контрразведкой, сколько на выяснение самой возможности подобного контакта.

Эту проверку с Альфредом вел Ланге. Конечно же, зондерфюрер совсем не был похож на какого-то киношного злодея или маалуса.

Ланге и правда был небольшого росточка, но лицо его выглядело вполне добродушным. Хотя за улыбчивостью, разговорчивостью и вежливостью зондерфюрера скрывались хитрый расчет и превосходное знание человеческой породы.

Встречи Ланге с Альфредом были нечастыми. Они не походили на допросы, скорее напоминали изощренные дружеские беседы, в которых Ланге непременно что-то вкрадчиво выведывал.

После одной из таких встреч, как бы случайной, Ланге завел речь о том, что двадцать три года — возраст уже вполне зрелый и весьма подходящий, для того чтобы обзавестись семьей.

— А как же профессия разведчика? — резонно поинтересовался Уно. — Меня могут убить, взять в плен.