Назад в СССР 4

Но тут такое дело… Галка не могла замерзнуть. Она охотник бывалый. Я бы еще мог понять, если бы заблудилась. Но тут — под боком мертвая лежит. Чудно все это. Вот решил вам доложиться.

— Правильно сделал, — мрачно проговорил Горохов. — Поехали, покажешь труп. Кто обнаружил?

— Да ребятишки местные. В войнушку в лесу играли и наткнулись.

Я, Горохов и Алексей мигом собрались и погрузились в УАЗ. До места добрались быстро. Полуденное солнце искрилось тысячами снежинок. В сугробе, покрытая инеем, лежала Галина. Глаза закрыты, за плечами ружье.

Вид такой, будто устала и прилегла отдохнуть.

— Следов вокруг куча, — раздосадовано пробормотал Алексей. — Ребятишки все затоптали.

Я наклонился к Каткову и тихо проговорил:

— Не думаю, что тот, кто это сделал оставил бы после себя следы.

— Думаешь, ее убили? — так же тихо, чтобы не слышал участковый, спросил Катков. — Крови вроде нет. Ран тоже не видно.

— Вскрытие покажет, но почему-то я уверен, что не сама она умерла.

— Я уже патологоанатома из райцентра вызвал, — сообщил Яков Федорович.

 — Пусть посмотрит тело досконально на месте происшествия на предмет насильственности смерти.

— Тут судмедэксперт нужен, а не патологоанатом, — поморщился Горохов. — И лучше группу следственную вызвать. Все как полагается, с прокурорским следаком по подследственности.

— Да где же я вам в этой дыре судебного эксперта найду? Да и дежурка из райцентра не хочет группу отряжать. Мол, если телесняков видимых нет, значит, оформляй, говорят, Федорыч сам. Много таких замерзликов по деревням бывает.

Как выпьют лишнего, так снег с постелью путают. В наших краях такие случаи — дело обычное.

Участковый был встревожен, ему не стоялось на месте.

— Вот только я Галину знал, понимаете, не могла она так опростоволоситься. И чтоб споить ее, доза лошадиная требуется. Любого мужика перепьет. Сам видел, как она на спор две бутылки белой оприходовала.

Глава 22

Патологоанатома прождали еще почти два часа. Его привезла из райцентра дежурка. Из старенькой серой “таблетки” с “люстрой” на крыше выбралось тщедушное тело.

Мятый дядька неопределенного возраста с глазами Парфюмера из романа Патрика Зюскинда. На голове ужасная бесформенная ондатровая шапка, воротник пальто из искусственного чебурашки изрядно потерт.

— Здрасти! — бросил он нам и, не дожидаясь ответа, направился прямиком к трупу.

Подошел к телу, приземлился одним коленом на сугроб и, не надевая медицинских перчаток, потрогал заиндевевшее лицо:

— Замерзла мама не горюй.