Крымский оборотень

Жизнь дороже какого-там золотишка.

– Было и золотишко! – махнул рукой Пахомыч. – Один-два раза. Так, всякая мелочовка. А только сейчас его при мне нет! Уж вы поверьте! Давно я его обменял на харчишки да на курево. За немецкие-то деньги никто не хотел продавать ни харчей, ни табаку. Не верил народ немецким деньгам.

– А скажи-ка, с Никитой немцы могли рассчитываться золотом? – спросил Ольхин."

"– Мне-то откуда знать? – пожал плечами Пахомыч. – Но мыслю так. Коль изредка рассчитывались золотом со мной, то, может статься, и с этим паскудником тоже.

– Что ж, покамест все, – подвел итог разговора Ольхин. – И ступай-ка ты, гестаповский агент Биток, обратно в камеру. И начинай размышлять о своей поганой жизни. Самая пора. А заодно припоминай, что ты мне не рассказал по своей забывчивости или своей фашистской подлости. А припомнишь – сразу зови меня. Ольхин моя фамилия. Побеседуем дополнительно.

– Гражданин начальник, но я могу надеяться? – упавшим голосом спросил Пахомыч.

– А что еще тебе остается делать? – пожал плечами капитан.

– Да, – угнетенным тоном произнес Пахомыч. – Конечно…

Вошел конвой, и Пахомыча повели к выходу. У самых дверей он вдруг остановился и посмотрел на Ольхина.

– А Никитку вы все равно поймайте! – сказал он. – Обязательно поймайте! Тогда, даже если меня поставят к стенке, мне все равно будет легче!

Ольхин ничего на это не сказал и отвернулся к окну.

Покончив с допросом Пахомыча, Ольхин встретился с Завьяловым и Волошко. Они управились раньше и теперь ожидали, когда освободится их начальник. Надо было поговорить и наметить план дальнейших действий. Надо было искать гестаповского агента, предавшего подпольную группу «Салгир».

– Вот и я, – сказал Ольхин, садясь в «штовер».

Они остановились в каком-то небольшом то ли саду, то ли парке с изломанными деревьями. Среди стволов виднелось несколько воронок от снарядов и мин. Невдалеке печально покривилась полуразрушенная каменная стена, на которой каким-то чудом сохранилась табличка с надписью «Комната смеха».