Хочу тебя (СИ)

Не хочу доставать из джинс член и пугать ее.

Наше дыхание медленно успокаивается и тонет в тишине комнаты. Мне нравится ощущать Лилю в своих объятиях, нравится чувствовать тепло ее тела. Оно дарит покой, что ли. Возвращается и связное мышление. Кажется, вчера Лиля говорила, что на этом все закончится, не будет больше игр на желание.

А что же тогда будет? Как раньше точно быть не может. И вдруг такая тоска внутри разливается от того, что Лиля намерена прекратить наше сладкое безумие. А готов ли прекратить я? При этой мысли все холодеет от ужаса.

— Мне пора домой, — произносит шепотом, перебивая мои мысли.

— Побудь еще со мной, — прошу.

Не хочу, чтобы Лиля уходила. Крепче обнимаю ее одной рукой, а пальцы второй запускаю в шелковистые волосы. Это действие умиротворяет и успокаивает разыгравшиеся нервы от того, что Лиля намерена положить конец…

Конец чему? Не знаю, каким словом назвать то, что между нами происходит. Но что бы это ни было, а ставить точку я определённо не хочу. Не представляю, как после этого встречаться с ней в подъезде, ездить в одном лифте, а на семейных праздниках сидеть за одним столом.

Лиля целует меня в щеку. Ее почти невесомый поцелуй меня такой мощной молнией простреливает, что дергаюсь. Лиля, привстав на локте, разглядывает мое лицо. Слегка поворачиваю голову к ней и тоже смотрю. В комнате темно, лишь продолжают гореть огни, которые я включил для танца. В полумраке шоколадные глаза Лили блестят. Любуюсь ими.

— Ты красивая, — говорю и провожу пальцами по ее щеке.

Лиля замирает. А я чувствую, как меня переполняет нежность. Это новое для меня ощущение. Обычно я испытываю к девушкам похоть и сексуальное влечение. По отношению к Лиле эти чувства тоже есть, но к ним добавилось ещё одно — нечто слезливо-щемящее, что выворачивает наизнанку душу.

— Ты часто говоришь это девушкам?

— Нет. А тебе часто парни это говорят?

— Периодически.

Неожиданный ответ. Сходу даже не нахожусь, как реагировать.

— Когда в последний раз?

— Неделю назад.

Ответы Лили прилетают мне как кирпичи по голове.

— Кто говорил!? — недовольно уточняю, повысив голос.

— Вова.

Блядь… От шока и возмущения теряю дар речи. В груди вспыхивает доселе неизвестное чувство. Что-то такое собственническое, когда все нутро кричит о том, что, сука, прикончу Вову, если ещё хоть на шаг подойдёт к Лиле. Дышать тяжело становится, из глаз искры летят. А Лиля как ни в чем не бывало невинно хлопает ресничками. Блым-блым.